— Можно я поужинаю с детьми в День благодарения? — осторожно спросил он.
Зная, что Максин имела обыкновение все планировать заранее, Блейк не хотел нарушать ее планы.
— Мы приглашены на обед к родителям, а вечером ты можешь взять детей с собой на ужин.
Отец Максин тоже был медиком, хирургом-ортопедом. Она унаследовала от него педантичность и дотошность. Максин всегда дружила с отцом, он являлся для нее примером в жизни. А отец, в свою очередь, гордился успехами дочери. Мать Максин никогда не работала, полностью посвятив себя воспитанию дочери — единственного ребенка в семье. Детство Максин коренным образом отличалось от детства Блейка.
Еще в младенчестве Блейка усыновила пожилая супружеская чета. Позже он разыскал свою биологическую мать. Она оказалась уроженкой Айовы, родила его в пятнадцатилетнем возрасте. Когда Блейк встретился с ней, она уже была женой полицейского и матерью еще четверых детей. Женщина очень удивилась неожиданному появлению Блейка. У них не было ничего общего.
Блейку стало жаль эту женщину с ее тяжелой жизнью: муж пил, в семье вечно не хватало денег. Мать рассказала Блейку о его биологическом отце — семнадцатилетнем красивом парне с необузданным характером. По ее словам, он погиб в автокатастрофе через два месяца после окончания средней школы. Впрочем, даже если бы он и остался в живых, то все равно не женился бы на ней.
Родители биологической матери Блейка были ярыми католиками. Они заставили дочь отказаться от внебрачного ребенка и отвезли ее в другой город, чтобы никто из соседей и знакомых не знал о ее беременности.
Приемные родители Блейка оказались добрыми, порядочными людьми. Отец, адвокат по налоговым делам с Уолл-стрит, научил Блейка разбираться в принципах инвестирования. Он уговорил сына сначала поступить в Принстонский университет, а затем в Гарвард, где Блейк окончил факультет управления бизнесом. Мать Блейка принимала участие в волонтерском движении и передала сыну свою убежденность в том, что надо не только брать, но и безвозмездно давать людям. Блейк хорошо усвоил родительские уроки. Он основал несколько благотворительных фондов и часто оказывал материальную помощь нуждающимся.
Родители Блейка умерли вскоре после его женитьбы, к глубокому его сожалению, так и не увидев внуков. Эти замечательные, любящие, преданные семье люди не дожили до звездного часа сына. Иногда Блейк спрашивал себя, как отнеслись бы родители к его нынешнему образу жизни. Такие мысли обычно приходили к нему по ночам. Скорее всего мать и отец не одобрили бы его.
Блейк сознавал, что потакает своим слабостям, проводит время в праздности и удовольствиях. Он успокаивал себя тем, что не причиняет никому вреда, живя так, как ему нравится. Блейк хотел бы чаще видеться с детьми, но у него не хватало на них времени. А когда он наконец встречался с ними, то готов был выполнить любое их желание, любой каприз, любую прихоть. Он был для них своего рода Санта-Клаусом, осуществлявшим все заветные мечты.
Отец баловал детей. Если Максин являлась для них повседневной опорой в жизни, то Блейк был добрым волшебником, дарившим праздник и веселье. В молодости Максин точно так же воспринимала мужа, но затем она повзрослела, а он нет.
Блейк справился о здоровье родителей Максин. Он любил ее отца, трудолюбивого серьезного человека с твердыми моральными принципами. Максин очень походила на него. Несмотря на разные характеры и взгляды, отец Максин и Блейк хорошо ладили друг с другом. Старик шутливо называл зятя «негодяем», и это нравилось Блейку. Ему казалось, что слово «негодяй» звучит очень сексуально.
В последние годы отец Максин сильно разочаровался в образе жизни Блейка, уделявшего мало внимания детям. Все тяготы воспитания ложились на плечи его дочери, которой пришлось взвалить на себя все заботы о семье.
— Увидимся в День благодарения, — сказал Блейк на прощание. — Я позвоню утром и сообщу о точном времени прибытия. Если хочешь, можешь поужинать вместе с нами.
Он надеялся, что Максин примет его приглашение. Блейку нравилось общество бывшей жены. Для него она все еще была любимой и желанной. Ему было бы приятно, если бы Максин немного отдохнула и расслабилась за праздничным столом. По мнению Блейка, она слишком усердствовала, строго следуя принципам протестантской трудовой этики.
Как только Максин попрощалась с бывшим мужем, раздался звонок аппарата внутренней связи. Секретарша доложила, что пришел пятнадцатилетний пациент Максин. Войдя в кабинет, подросток сначала сел в одно из больших мягких кресел и только после этого взглянул на Максин и поздоровался.
— Привет, Тед, — сказала она. — Как дела?
Подросток пожал плечами. Встав, Максин плотно закрыла дверь в кабинет и начала сеанс психотерапии.
Тед два раза пытался повеситься. Максин направила его на лечение в психиатрическую клинику, где он провел три месяца. Две недели назад подросток выписался из клиники и теперь жил дома. Симптомы психического расстройства появились у него в тринадцатилетнем возрасте. Он приходил на прием к Максин три раза в неделю и раз в неделю посещал занятия в группе подростков, склонных к суициду. Максин считала, что Тед идет на поправку. Максин очень любила своих юных пациентов, и они отвечали ей взаимностью, видя в ней хорошего доктора и доброго, отзывчивого человека.
Сеанс длился пятьдесят минут. Затем для Максин наступал десятиминутный перерыв, во время которого она успевала сделать несколько срочных звонков. В пять часов она приняла последнюю пациентку, шестнадцатилетнюю девушку, страдавшую анорексией. Этот рабочий день, как и все другие, был трудным, насыщенным, интересным, требовавшим полной концентрации сил и внимания. В шесть тридцать вечера Максин вышла из офиса и, несмотря на дождь, отправилась пешком домой.
Всю дорогу она думала о Блейке, радуясь, что он приедет в Нью-Йорк на День благодарения. Дети придут в восторг, когда узнают о скорой встрече с отцом. На Рождество Блейк, вероятно, пригласит их к себе на виллу в Аспен. Там он, как правило, проводил конец года. Впрочем, она не могла знать наверняка, куда и когда отправится ее бывший муж. А теперь еще у него появился новый дом в Марокко. Уследить за перемещениями Блейка по миру становилось все сложнее.
Максин не собиралась предъявлять претензии Блейку. Она знала, что его не переделать — таким уж он уродился. В нем не было подлости и коварства, но вместе с тем у него напрочь отсутствовало чувство долга и ответственности. Блейк как будто не желал взрослеть. Детскость придавала ему особое обаяние. С Блейком было приятно общаться тому, кто не требовал от него многого. Он заражал окружающих своим задором и весельем, а затем снова надолго исчезал с горизонта.
