прекрасно представлял себе место, где окажется его будущая работа – два месяца назад он завершил эскизы церковной утвари для того же самого храма. Что ж, занятие уважаемое, к тому же Братство не скупилось, когда речь шла об оплате, ведь за работу брался один из его членов, пускай и ординарный, но талантливый и уважаемый в городе художник.
Разложив перед собой лист бумаги, мастер Антоний трудился над эскизом центральной части триптиха. Ее предстояло написать на буковой доске размером пять футов в ширину и чуть больше трех в высоту. Боковые части триптиха в сложенном виде будут закрывать центральную полностью. По замыслу мастера левую створку должны были занимать сцены страстей Христовых, центральную – путь Христа на Голгофу, правую – сцена снятия с креста. Еще предстояло решить, что разместится на внешней стороне створок, обращенной к прихожанам в течение шести дней – створки триптиха открывались лишь по воскресеньям. Мастер Антоний подумал о том, что хорошо бы изобразить на внешней стороне сцену Воскресения Христова.
Здесь же, в мастерской, рядом с мастером трудились трое его сыновей и учеников – Гуссен, Ян и самый младший – Йерун. Сейчас они упражнялись в нанесении рисунка. Все трое получили задание и теперь старательно выполняли его. Ян и Йерун рисовали поставленный перед ними глиняный кувшин, перед старшим и более опытным Гуссеном отец поставил деревянную статуэтку, изображающую монаха. После, когда у мастера Антония будут готовы эскизы, один из сыновей – пожалуй, Гуссен, он наиболее терпеливый из всей троицы, – поможет отцу готовить краски. Нужно будет растереть в ступках красители, затем развести их льняным маслом, а уж потом сам мастер примется за дело, смешивая краски, получая нужные оттенки. Но это еще не скоро. Пока что сыновья художника скрипели грифелями – каждый над своим рисунком. Ученики упражнялись, рисуя мягкими свинцовыми грифелями на деревянных дощечках. Неверные и лишние линии стирали хлебным мякишем. Набив руку за несколько лет непрерывного учения, они смогут освоить и более тонкий инструмент – писчее перо и чернильницу, наполненную особенной бурой краской-бистром. Пером и бистром опытные художники делали рисунки на пергаменте, но в мастерской ван Акена вдоволь было и новомодного материала – льняной и конопляной бумаги.
Сделав несколько набросков фигуры Спасителя, мастер Антоний ненадолго остановился, разглядывая свою работу. Задумчиво покачал головой. На каждом из рисунков Христос шагал на Голгофу с самым гордым и победным видом, какой только можно было себе представить. Он шел, расправив плечи и подняв голову. На прямых ногах, отведя левую руку в сторону. Крест, положенный на правое плечо, казалось, нисколько не отягчал Спасителя.
Художник не сразу сообразил, отчего вышло именно так. Мастеру невольно вспомнились торжества на главной площади перед городской ратушей, куда он был приглашен вместе с прочими членами братства. И верно – точно так вышагивали тогда гвардейцы герцога Бургундского, посетившего Хертогенбос. Они несли на плечах алебарды и церемониальные двуручные мечи – огромные, в человеческий рост, богато украшенные, с пламенеющими клинками, истинные шедевры немецких мастеров-оружейников. Из-за тяжести такие мечи не были предназначены для боя. Но все же они уступали в размере и весе римскому кресту – толстой деревянной балке с перекладиной наверху, способной выдержать вес взрослого человека!
Что ни говори, торжественный марш гвардейцев – зрелище яркое. Не каждый день увидишь такое. И нечего теперь удивляться тому, что несколько бравых вояк бодрым шагом словно влетели прямо на эскиз художника, на котором им не было места.
– Все оттого, что я давно не работал с изображениями людей, – проворчал мастер. – Последние полгода – сплошь орнаменты, да звери с птицами, да химеры, будь они неладны. Нехорошо. Но поправимо.
С этими словами мастер Антоний снова покачал головой и отложил набросок, собираясь сделать новый. Однако тут же вернулся к первому рисунку.
– Закончу, пока свежо в памяти, – проговорил он вполголоса. – Переодену их в доспехи, крест заменю на копье. Здесь мне еще пригодятся римские воины-стражники. Нарочно бы так не получилось, ей-богу!
Когда воинственные римляне были готовы, мастер вернулся к фигуре Спасителя, сгибающегося под тяжестью креста. И тут взгляд художника упал на учеников – Йерун как раз обронил грифель и наклонился, чтобы поднять его. Грифель закатился под табурет и нашелся не сразу. Мальчишке пришлось согнуться и широко расставить ноги.
– Йерун! – окликнул его художник. – Замри!
Мальчик поднял голову на голос, мастер Антоний одобрительно кивнул:
– Да, вот так. Подожди, руки. – С этими словами он подошел к сыну, поднял его руки и расположил их так, как считал нужным. – Побудь немного так. Сейчас я сделаю набросок, тогда распрямишься.
– Отец! – Йерун завертел головой, стараясь не менять позы. – Почему опять я? Ян или Гуссен позируют гораздо лучше!
– Так уж вышло, Йерун. – Мастер, прищурившись, принялся за набросок. Свинцовый грифель споро заскрипел по дереву, на доске одна за другой появлялись согбенные фигуры, приседающие в широком шаге. – Ты принял настолько смиренную позу, что лучше и не выдумать. Грех терять такое! Гуссен поможет мне позже, а пока, будь добр, перестань вертеть головой!
Со вздохом Йерун принял прежнюю позу. При этом его лицо приняло такое страдальческое выражение, что художник, не удержавшись, запечатлел его отдельным рисунком. И успел закончить как раз вовремя – Йерун, не выдержав, рассмеялся. Сумев наконец распрямиться, мальчик вскочил с табуретки и сделал несколько прыжков на месте, размахивая руками, точно мельница крыльями. Затем подобрал свой грифель и вернулся к работе.
Внешностью Йерун больше всех братьев напоминал своего деда Иоганнеса, художника родом из города Аахена. Обучившись своему мастерству в Неймегене, Иоганнес женился и вскоре перебрался вместе с семьей в город Хертогенбос, что в северном Брабанте. В городе процветала торговля и ремесла, возводились новые церкви. Здесь, среди богатых купцов и бюргеров, для молодого художника нашлось немало заказов – приезжий умелец оказался одним из немногих живописцев в городе, при этом едва ли не самым искусным из всех. Со временем мастер Иоганнес ван Акен вступил в Братство Богоматери, в котором состояло немало знатных и уважаемых горожан. По заказам братства он выполнял работы для украшения собора Святого Иоанна – тот еще строился, обещая по завершении работ сделаться самым красивым храмом города. Сейчас в братство входил сын Иоганнеса Антоний. Туда же тот собирался ввести в будущем своих сыновей. Что до работы художника, то в семействе ван Акен она передавалась по наследству. Прежде Иоганнес (или Ян, как чаще называли его на новом месте) обучил всему, что умел сам, четверых своих сыновей из пяти. Теперь Антоний по примеру отца
