будет неясно, человеческие они или бесовские. Особое место отводилось персонажам праведным – для них живописец приберег светлые оттенки.
Гуссен уже вовсю готовил доску к началу работы – очистив, покрывал грунтом. Когда подготовка завершится, мастер вдвоем со старшим учеником будет переносить на доску рисунки для будущего триптиха. Антоний уже решил, что начнет работу с центральной части. Отложив готовые наброски, художник подошел к среднему и младшему сыновьям, чтобы взглянуть на их работы.
Осмотрев рисунки Яна и Йеруна, мастер Антоний понял, что увлекся работой над эскизами и надолго оставил учеников без внимания. Каждый из мальчиков успел завершить заданное и занялся чем-то своим.
Ян, нарисовав поставленный перед ним глиняный кувшин, перевернул его вверх дном и принялся рисовать с другой стороны. Больше всего Яна занимала выгнутая ручка кувшина – он нарочно повернул ее к себе и теперь старательно выводил, раз за разом принимался снова, добиваясь сходства. Он успел сделать уже десятка полтора набросков. С каждым новым ручка получалась все лучше. Добавив несколько дополнительных штрихов на рисунке Яна, мастер похвалил ученика и повернулся к работе Йеруна. Увиденное заняло его надолго.
Йерун как будто не замечал опытов брата с кувшином. На его рисунке кувшин был всего один, зато большой, размещенный по самому центру. Он казался чем-то вроде стога сена или, скорее, одиноко стоящей башни, широкой у основания. Нетрудно догадаться, что такая внушительная вещь теперь принадлежала целому сонму крохотных суетливых существ.
У основания стоял человечек, в котором угадывался Ян (и верно он – сходство налицо, хотя и нарисовано очень просто, всего несколькими линиями), и выводил на стенке кувшина кувшин. Получалось больше похоже на бутылку с длинным горлышком. По соседству двое нескладных мужиков в шляпах, утыканных стрелами вместо перьев, пытались прорубить стенку кувшина крохотными топориками. В стороне собака гналась за странным зверьком. Больше всего он напоминал хищную рыбу с разинутым ртом, но маленький хвостик и длинные уши выдавали в нем зайца. В этой погоне не было бы ничего удивительного, не будь у косого восемь лап вместо четырех.
– Почему так? – удивился мастер Антоний.
– Так быстро бежит, что четыре лапы выглядят, как восемь? – предположил Гуссен, который тоже подошел рассмотреть рисунок младшего брата.
– Нет, их и есть восемь, – серьезно ответил Йерун. – Пока бежит на четырех, четыре отдыхают. Потом меняются.
– Так не бывает! – фыркнул Ян.
– Если верить охотникам, бывает!
– Да уж, те расскажут! Их только слушай!
Верхнюю часть кувшина заняли птицы вперемежку с альраунами. Те плясали и прыгали на краю, кувыркались, ходили колесом. Двое долговязых существ играли в мяч, третий, самый маленький, скакал между ними. Четверо косматых черных коротышек, уместившись на самом носике кувшина, дули в длинный рог, похожий на шею и голову гуся – разинутый клюв и сердитые круглые глазки удались особенно похожими. Еще двое коротышек вытягивали за хвост третьего – тот свалился внутрь гигантской для них посудины. Несколько длиннолапых не то мышей, не то лягушек облюбовали ручку кувшина и теперь катались по ней, как с горки – правда, для них это заканчивалось падением во что-то, кучей наваленное внизу.
– Ну, Йерун, – только и сказал мастер Антоний.
Мэтр Иоганнес
Мэтр Иоганнес ван Вейден, ученый муж, преподаватель латинской школы, был весьма уважаемым членом Братства Богоматери. Что там братства – все образованные жители Хертогенбоса относились к нему с большим почтением. Поговаривали о том, что нужно непременно избрать его присяжным братом – такого человека были бы рады видеть и в высших кругах братства.
В молодости ван Вейден обучался в университете в Базеле и имел звание магистра философии. Прекрасно образованный, он не прекращал обучение, постоянно постигая что-то новое, при этом не ограничиваясь своими основными науками – философией и латынью. Мэтра занимало и право, и естественные науки. Не чужд он был и вопросов богословия, и изящных искусств. И здесь он был настоящим кладом для своего друга и товарища по братству, живописца Антония ван Акена.
Дело в том, что мэтр ван Вейден много путешествовал, стараясь посетить новые места и обогатить свои и без того удивительные познания. Он собирал редкие книги, чучела животных и птиц. Посещал храмы и соборы других городов и немало мог рассказать о церковном искусстве дальних мест. Мастер Антоний, наоборот, покидал Хертогенбос довольно редко, и всякий раз недалеко и ненадолго. Однако же творцу невозможно жить без новых знаний – а новыми знаниями охотно делился мэтр Иоганнес.
Ученый муж и живописец познакомились на одной из встреч братства, что каждую неделю проходили в капелле собора Святого Иоанна. С тех пор много и с удовольствием общались, нередко бывали друг у друга в гостях. Мастер Антоний был любознателен и прекрасно умел слушать, а мэтру ван Вейдену всегда было о чем рассказать. К тому же он умел увлечь слушателя, будь то единственный собеседник или полная аудитория студентов. Спокойный и сдержанный на первый взгляд, ван Вейден удивительно преображался, когда бывал увлечен чем-либо. В глазах его загорались задорные искорки, движения становились быстрыми и ловкими, голос начинал весело звенеть. Этот высокий седеющий мужчина старше сорока как будто молодел сразу на добрый десяток лет.
Вот и сейчас друзья держали путь в мастерскую художника – ван Акену не терпелось показать другу начатый триптих. Нет, живописец не был неуверен в своей работе – скорее наоборот. Подобная задача радовала и воодушевляла его. К тому же заказ на написание алтарного триптиха – не просто большая работа. Это знак признания мастерства и доверия церковного начальства художнику. Это не могло не радовать. Однако сейчас мастеру хотелось слышать мнение стороннего человека, не владеющего искусством живописи. Тем более было что показать – на днях ван Акен завершил работу над центральной частью триптиха, изображающей путь Христа на Голгофу. Самому ван Акену был известен каждый мазок. Опытный глаз художника не мог взглянуть на триптих отвлеченно – и для этого был нужен взгляд человека со стороны. Например, мэтра ван Вейдена.
Рынок тканей располагался на центральной площади Хертогенбоса, там, где линии домов сходились все ближе, образуя равнобедренный треугольник. Его заполняли торговые ряды – множество прилавков под холстинными навесами – и огромное количество людей. Продавцы и покупатели, портные и резчики, торговцы сукном и шерстью – все те, чьим трудам покровительствовал святой Франциск. Были и другие, пришедшие неправедно поживиться – нищие и мелкие воришки. Находились и стражники, и праздные зеваки – да возможно ли перечислить всех, кого привлекала главная площадь торгового города? Пестрели разложенные
