— Пойди сядь, — стальным голосом приказал Царимир.
Ману выдохнул, и изо рта вырвались клубы пара. «Да, не хватало еще заболеть», — подумал он. Безропотно повинуясь, Ману бесшумно прошел к стене и опустился в холодное кресло.
— Новости неважные. Аким не приходил в себя. Арий сказал что, это из-за множества переломов и ушибов… — сказал Царимир и потер виски.
— Может, все же позвать солнцевея? — предложил Ману.
— Нет, — твердо ответил Царимир и перевел разговор. — Думаю, ты оценил мою милость к тебе. Вина твоя в том, что тобой легко манипулировать.
Ману и сам прекрасно знал об этом.
— Я уверяю, Повелитель, — это чистая случайность.
— Ману, ты плохо справляешься с моими приказами, — непреклонно отрезал Царимир.
По спине Ману вновь прошла нестерпимая дрожь.
— Да, Повелитель, я готов понести наказание...
Царимир бросил через комнату гневный взгляд. Ману мрачно встретил его. В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошел Арий.
Старик выглядел неважно. Лицо осунулось, лишь брода искрилась сединой. В темном халате с засученными рукавами, он походил на отшельника. На голове шапка из заячьего меха, из-под которой выбивались редкие прозрачные пряди. Взгляд опустошен. Но даже сейчас глаза не теряли своей змеиной подвижности: то гипнотизирующие, то стремительные и удушливые. То, что Арий не спал несколько ночей, было видно сразу. Царимир поднялся.
— Все хорошо, — сказал Арий хриплым голосом.
— Два дня беспамятства — это хорошо? — процедил сквозь зубы Царимир.
— Два дня было три часа назад...
Они какое-то время смотрели друг на друга. И взгляд Царимира неожиданно просиял, он отстранил Ария и поспешил из комнаты.
— Только не долго, — добавил вслед старик.
Ману вздохнул полной грудью.
3 Выздоровление
Каждую ночь мне снилось одно и то же: снег, набившийся в самые легкие. Я задыхался и вскакивал среди ночи с бешеным стуком сердца. Чьи-то руки хватали меня за плечи. Голос Ария требовал смотреть ему в глаза, и я смотрел. После этого меня накрывала мягкая волна спокойствия и безмятежности. Я знал, что это не были мои собственные ощущения. Арий внушал мне их с помощью заклятия солнцевеев. Я не мог защитить свою истерзанную сущность, не способную сопротивляться заклятию — я принимал Силу солнцевея. Это все лишь крохи, что Арий передавал мне (заклятие солнцевея опасно для хладовеев по своей мощности и природе) но эти мелочи облегчали мои страдания. Заклятие тлело во мне и поддерживало жизненные силы.
Каждый раз, впадая в небытие и возвращаясь, чтобы выпить очередную порцию лекарств, я не успевал осознать, что нахожусь в замке, в своей комнате, и что со мной произошло. Большую часть времени я прибывал во тьме.
Я медленно шел на поправку. Периоды моего бодрствования проходили в самых скучных занятиях — блуждание взглядом по комнате, которую я знал как часть себя. Мне ничего не оставалось, как лежать и глазеть на трепыхающийся огонь в камине, различать запахи древесной смолы, изучать узор балдахин над головой. На него даже не успевала осесть пыль — слуги справлялся о чистоте в промежутках моего беспамятства, меняя постель, которая мгновенно пропитывалась запахами лекарственных трав.
Арий не засыпал меня вопросами. Впрочем, об ответах позаботился Ману. Разболтал все, что не стоило говорить.
Когда кости срослись, и я избавился от панциря, сковывавшего мое тело, я все еще делал то, что мне приказывал Арий. Пил травы, читал книги. Он настаивал, чтобы я чаще вставал и прогуливался по комнате. В этом помогал Ману. Дух наведывался, чтобы разнообразить мои однообразные дни. Никто, конечно, его об этом не просил. И я подозревал, что он мстит мне за то, что случилось. Его приходы превратились для меня в настоящую пытку. Наш диалог состоял из односложных предложений: сядь, успокойся и куда ты прешься.
Сегодня он не пришел, и я был рад этому, — хотя бы день покоя.
Я лежал, уставившись в потолок. Я вспомнил себя ребенком. Вспомнил, как любил трапезы с Арием и наши долгие беседы. Мне нравилось его слушать, когда он рассказывал о моем деде. О бескрайнем севере, тайнах предков, заклятиях и возможностях их использования. О других мирах и их значении для нас... С детства Арий учил меня всякому мастерству. Я помнил, что постоянно учился чему-то новому. Во всем чтобы я не делал, была важность, последовательность. Арий требовал от меня внимательности и сосредоточенности. Сначала я тщательно изучал предмет, с которым собирался работать, потом создавал рабочее место. А затем Арий задавал бесконечные вопросы. Зачем? Для чего я собираюсь это делать? И что мне это даст? «Развитие силы воли идет через преодоление препятствия и осознания себя в этом», — говорил он. Я выдавал ему множество ответов. Когда я говорил что-то дельное, только тогда Арий разрешал приступить к выполнению. Сам процесс захватывал меня целиком. Дело шло быстро и в удовольствие.
Однажды, когда я мыл руки, Арий спросил меня, для чего я это делаю. Меня обескуражил его вопрос, и первое что пришло мне тогда на ум, — чтобы руки были чистыми, и я не смог чем-нибудь заболеть! Арий заставил меня подумать хорошенько. Я выдал ему еще десять причин. И ни один ответ его не удовлетворил. Сдавшись, Арий посерьезнел и коротко ответил: «Все твои ответы правильные, но ты не сказал главного. Все что ты делаешь — моешь руки, чистишь оружие, кормишь хлебом лошадь — делай так, чтобы твоя душа получала пищу для Силы». Его слова остались в моей памяти. И я стараюсь следовать им. Мне не всегда можно забирать, вырывать энергию. Но я могу получить ее от любого дела. Легко, без вторжения к живым существам. Правда, мне требовалось все больше и больше энергии с каждым разом, днем, годом...
Я любил дни, когда Царимир проводил со мной больше времени, чем теперь. Он вводил порядок в мои будние дни. И во всем этом был свой смысл. Я любил, когда вечером он касался своей горячей, большой ладонью моего лба, передавая мне часть Силы. Так поступают со всеми детьми заклинателей, потому что в детстве они слабы и еще не могут управлять волей и брать энергию у окружения, чтобы укреплять и накапливать Силу. Я не помнил того момента, когда он стал делать это реже, а потом и вовсе перестал.
От обычных хладовеев заклинателей отличало то, что их дух креп и требовал больше затрат энергии души, потому что воспитание заклинателя отличалось от простого народа.
Подъем и отход ко сну был строго обозначен. Царимир заострял особое внимание на моем питании, а потом и физическом состоянии. «В здоровом теле здоровый дух», — говорил он. Вообще, насколько я помню, в стенах замка часто проскальзывали такие слова как дух, воля, душа, сила. Только потом я начал понимать их место в своей жизни. И какую ценность они в себе несут. Когда Царимиру приходилось уезжать из замка (а он часто бывал в разъездах) возвратившись, он всегда интересовался, что я ел в его отсутствии, что делал, чему научился. Но потом я понял, что это не привычка, а живой интерес дяди. Он растил во мне заклинателя. Потомков с самого раннего детства воспитывают и приучают к осознанности. Личное время у меня было только после обеда и вечером перед ужином. Эта привилегия была тоже в воспитательных целях — чтобы научить будущего заклинателя самостоятельно принимать решения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
