Читаем без скачивания Пал Вавилон - Сергей Шведов

— А кто из православных вживу остался?

— Валахи, бессарабцы… Говорка у них только частью русская. И ещё подкарпатские русы и приниструяне, те совсем русские. Богато и весело живут, никакой власти над собой знать не хотят, почти что казаки, а прозываются их лихие люди гайдуками.

Воевода тяжело вздохнул:

— Отчего же не жить, ежели у них винограды…

— А чья земля от Волги на восход солнца лежит?

— Тартарский Сибир — земля малолюдная, но обширная и богатая. Там свои казаки верховодят. Говорка у них русская и тартарская, как у всех казаков.

— А на заход солнца от Волги до Немцев?

— Там Великая Русская пустошь. Земля безлюдная, небогатая, густо лесистая, но для житья приятная, если бы там дороги были.

— А любопытно мне, купец, посмотреть на твоей картине мира, где стоял, как сказывают, былинный Москов–городок?

— Вот тут. Посередине Русской пустоши, как предание гласит и летописи пишут.

— Ты в тех местах бывал?

— Чащобы там дремучие, реки теперь мимо текут. Неудобь сплошная. Никому ещё не довелось туда пробраться. Но Московский холм издалека видел — гора немалая на ровном месте, густым лесом поросла.

— А град антихристов Питербурх устоял?

— Вода в море поднялась после последнего Ледника, сам знаешь. Теперь это остров, гора жидколесистая посредь воды. А вокруг солёное болото, трудно подобраться, ещё труднее выбраться.

— А на юг от Волги?

— За морем Хвалынским — Фарсиды да сарацины. Ещё дальше — Хиндусы.

— В Фарсидах дороги проходимы?

— Пути вдосталь открыты и безопасны для путника, да места там гористые. Конь с вьюком не пройдёт.

— А как сами фарсиды обихаживатся?

— Скотину особую водят от свойской кобылицы и дикого онагра. У приплода ихнего бесплодного копыто оленье, за камень цепляется — со скалы в пропасть не сорвется.

— А Орду на твоей картине покажешь?

— Вот она, в степях под Тартарией Сибирской от Волгарчака до Кесарии Китаянской растянулась. Только Орды больше нет на самом деле.

— А в летописях прописано — их было тьмы, и тьмы, и тьмы в Великой монгольской кесарии.

— Не было никакой Великой монгольской кесарии!

— А о чем же летописцы писали? Монахи врать не станут.

— Было воровское сборище кочевых налётчиков, а не кесария. Вот ты булат уже куёшь князь, а монголы никак за всю историю простого чёрного железа для ножей не познали. Бывал я в Монголах. Они и по сей день в дикости живут, как шесть тыщ лет назад. Ничуть не изменились.

— Откуда же они оружие и панцири брали?

— Русские же предатели их вооружали и на своих же натравливали. Чтой–то в могилах монгольских воинов ни мечей, ни доспехов никто никогда не находил.

— В степях ордынских русские разве жили?

— Да, шальные ватажники, их потом казаками стали называть. Да ещё и русские князья–предатели им потакали. Они тартарских ханов ставили над русскими, чтобы те им дань качали, загребали себе золото чужими руками. А сами как будто и не виноваты в разорении земли Русской.

— Зачем?

— Чтобы пограбить, покуражиться да в княжеские роды из Орды выбиться. Прежде только рюриковичи князевали, а после монгольского ига многие князья ордынской крови в столбовые книги себя прописали. А с захода солнца литвинские разбойники ольгердовичи да гедиминовичи в князья да бояре русские определились. Вот тебе и всё иго татарское и литовское. Просто лжа великая. Воровское торжище награбленным, а не кесария.

— Брешешь, пёс! — рассвирипел нарядчик. — Монгольское нашествие заполонило землю Древнерусскую, как саранча.

— Глупый ты, а ещё князь! — плутовато скосился на него купчина. — Литвины и монголы не то что кесарии, даже царство не могли создать.

— Почему?

— Потому как голь перекатипольная, с набегов живущая, да ещё просто собиратели плодов земных и кочевые скотоводы. Только жито не даёт народу вымереть в тяжёлую годину. А кто жита не сеет, не жнёт и в закрома не собирает, тот вместе со своим скотом в степи падет в бескормицу. На корову поди–ка десять десятин травостоя потребно. Где же земли набраться, чтобы прокормить несметные стада! Сказки это всё про несметные тьмы кочевников.

— Так летописцы же…

— Все летописцы — сочинители и любители приврать, а ты им веришь.

Нарядчик, чтобы смирить свой гнев, щёлкал мечом, чуть–чуть вынимая его из ножен, затем со злостью загонял его обратно.

— Правда твоя, купец. Слепая вера в письменное слово затмевает сознание. Нельзя слова на веру принимать, пока сам не поразмыслишь.

— Потом Русь ещё раз погибла от русского же предательства. Это было второе нашествие поганых, новое иго. Русские сами своих врагов вооружали и на землю Русскую науськивали, да ещё правителей чужеземных себе на шею сажали. Русские своими же руками для поганых не раз громили Русь, дабы самим на русском богатстве раздобреть да за море с мошной сбежать к сладкой жизни. Такими вот предателями своего народа наши правители русские от роду были. Такими, не дай бог, и останемся.

— В летописях древних об этом ничего нет. Откуда знаешь?

— Значит, мы разные летописи читали, князь. Русские много раз свою землю врагам предавали, чтобы иноземцы тайно Русью правили, а своих же людей за морем рабами да недоумками ославили.

— А по Амуру–реке русские остались?

— Кто с КитаЯми не породнился, те русскими до сих пор остались. Но мало их совсем, почти как тунгусов. У них мериканы побережье и острова отобрали.

— А что за мериканы такие?

— Говорка у тех мериканов гишпанская, а повадка огневая — не сладишь. А как заговорят — тараторку их никто не разберёт. Там русские, как вы, носа из лесу не кажут, будто зверьё дюже пуганое.

— Китаёв пугаются?

— Уже нет. Кесария Китаянская разделилась на шесть царств. Всяк из них воюет против всякого, а все вместе под рукой уйгурских правителей стонут. Русские землепашцы пугаются казаков–налётчиков.

— С Тартарией Сибирской КитаИ не воюют?

— Сибирские богатства их манят на разграбление, да жить там они не согласны — любят тёплые места.

Хозяин был из любопытствующих, а гость попался нетерпеливый и себе на уме, к неторопкой беседе мало расположенный. У него было своё на уме, да вопросы воеводы мешали вывести беседу в нужное русло. Под конец он не выдержал:

— Не петляй, как заяц, князь! Вижу, что–то заветное выпытать хочешь, да никак не отважишься.

— И спрошу! — решительно рубанул нарядчик ладонью воздух, но тут же сник, отвел глаза и почти что прошептал: — Вечный враг рода человеческого на Русской земле по–прежнему торжествует?

— Нет уже. Вся былая Русская земля ныне пустая, свободна от греха и почивает втуне. Отдыхает под лесами, лугами и степями. Русского плугу ждет.

Воевода с подозрением всмотрелся в плутливые глазёнки купца. А впрочем, какие ещё бывают глаза у торгашей?

— Ты как на духу мне скажи, на Великой русской пустоши царит закон или благодать?

— Понял я, чего спросить хочешь, и ответствую прямо — благодать бережёт Русскую землю, хоть церковных куполов давно на ней нет. Летописных козар никто не видел и не знает, как они выглядят. Самому пытливо было, у многих по дороге спрашивал у в пути шествующих. Козарянина никто и на нюх не чуял. Козырем никто больше не ходит, как и не было их вживу. Говорят, они народ былинный, так в былинах и остались. Даже на Святой земле их нет.

— Побожись!

— Во имя отца и сына и святаго духа! — истово перекрестился купец.

Воевода ещё раз недоверчиво прищурился на гостя. Но у того была такая благодушная чухонская образина, какая никакого подвоха не сулит. Хотя масляные глазки всё–таки поблёскивали хитровато, словно скрывали тайный подвох.

— А тысячатысечные грады антихристовы — рассадник греха и питомник беззакония — где–то ещё остались на земле?

— Городки в пути попадаются, а стран–городов нигде больше нету.

— Так нету боле силы вражьей?

— Пуста святая землица наша. Хрестьянина–хлебопашца ждёт. И князя–нарядчика.

Кто бы мог подумать, что воевода, суровый воин, сможет запрыгать от благой вести, как малец сопливый.

— Тогда я тебе, купец, на радостях свои тайные палаты покажу, которых у нас ещё никто не видел.

3

Они опустились в скользящей каморке ещё на пару ярусов под землю.

Необъятные палаты из древнего рукотворного камня пугали своей бездонностью. Высились в полутьме диковинные ржавые махины. Вдоль стен и потолка тянулось всякое вервие — проволоки, толстые и тонкие — всякие.

— Это врытый в землю оружейный завод древних русов. Остался нетронутым со староотеческих времён. Ещё до Оледенения был построен. Таких у нас тут много всяких–разных под холмами на высотах захоронено. И ещё подземные кладохранилища древних с припасёнными редкими землями, медью, золотом, серебром и дивными сплавами в слитках. И ещё всякие едкие зелья для алхимиков под землёй хранятся.