— Иван Дмитриевич, — твердо сказал Черевичный. — Сколько же можно терпеть это безобразие — «белое пятно» на карте Арктики?
— А, опять за свое! Мало вам «фитилей» давал?! Исследователи!.. А караваны по Арктике кто будет проводить? Я, что ли, из этого своего красного ящика по телефонным проводам?! Да случись что с вами — я век себе не прощу.
Мы молча слушали бурную тираду, заранее зная, что гнев этот недолог. Так и случилось: побегав около стола, Иван Дмитриевич сел и, глубоко вздохнув, промолвил:
— Вот что, ребятки, не в обиду вам всем сказано. Знаю, знаю, что «белое пятно» — позор для всей нашей цивилизации! Но где я возьму вам самолет, гарантирующий не только полет на «полюс недоступности», но и ваше возвращение?
— Есть такой самолет, Иван Дмитриевич, — ответил Черевичный, — это туполевский АНТ‑6. Мы его на практике проверяли: допускает полетный вес с перегрузкой в две тонны, что полностью обеспечит полет необходимым горючим.
— Это какой же такой самолет, Иван Иванович?
— Да СССР-Н-169, тот самый, на котором в тысяча девятьсот тридцать седьмом году вам, Иван Дмитриевич, на Северный полюс Мазурук с нашим Валентином привезли бочонок старого коньяка.
— Бочонок? Пустую бочку! — с обидой фыркнул Папанин. — Там всего и оставалось пятнадцать литров! Остальное выдули отцы–командиры в ожидании погоды! А хорош был коньячок, но, увы, почти весь пришлось перегнать на спирт, для бальзамирования океанских каракатиц. А ты говоришь — бочку! Ну, хватит о бочках! Поговорим о деле. Так что ты предлагаешь, Иван Иванович?
— Так вот, Иван Дмитриевич, — продолжал Черевичный, — необходимый запас горючего, научные приборы и оборудование, месячный комплект питания и лагерное снаряжение для автономной жизни на дрейфующем льду плюс тренированный экипаж — все это гарантирует успешное выполнение экспедиции.
— Не торопись! Одиночный самолет идет черт знает куда! Американцы на этом обжигались! А у вас все это так просто! На полюс–то мы ходили на четырех самолетах. Это была надежная подстраховка. Вот ты, Валентин, помнишь, как было сложно! На своей шкуре испытал!
— Но тогда, Иван Дмитриевич, — сказал я, — мы мало что знали о высоких широтах. Шли вслепую. Теперь у нас опыт. Не мне вам говорить об этом: «гостеприимство» Ледовитого океана вам известно более чем кому–либо. А цель нашего полета не только в том, чтобы достигнуть «полюса недоступности», хотя об этом мечтают многие полярные исследователи, но главным образом опробовать новый метод исследования недоступных районов высоких широт, как мы его зовем, метод «летающей лаборатории».
— Постой, постой, — озабоченно переспросил Папанин. — Как это делали мы?
— Да! На самолете, хорошо оборудованном научными приборами, мы сможем сесть в нескольких районах на дрейфующие льды и выполнить в короткое время весь комплекс необходимых исследовательских работ.
— Значит, закончив работу в одной точке, не ждать, когда дрейф переместит вас в другую, а перелетать на новую и так далее? — задумчиво проговорил Папанин.
— Да, Иван Дмитриевич! И мы к этому готовы. Ждем вашей поддержки, и чтобы на этот раз — без вычета за горючее, — подкупающе добродушно улыбнулся Черевичный.
— Ну, браток, а ты злопамятен! Ведь вы сутками не садились на землю, как вас еще остановишь?! А я куда как отходчив, хотя помню стих из вашей бортовой стенгазеты «Запорожцы в Арктике»:
Не летайте далеко,Не летайте близко,Не летайте высоко,Не летайте низко!
Это же по моему адресу! Помню, а вот не сержусь. Так–то. Задумали вы здорово! Нужное и большое дело. Готовьтесь, без шума, тихо, но серьезно. Через месяц явитесь со всеми расчетами, а там обсудим. Будет польза для кораблей — поддержу. И чтобы никакого запаха авантюры! Поняли?!
— Все ясно, — дружно ответили мы, сбитые с толку неожиданно быстрым согласием.
— А ты, пират, — толкнул меня Папанин в грудь. — Не зря Красную Звезду получил за высадку нашей экспедиции на Северный полюс, смотри, разберись в своих меридианах!
— Пойдем, как по нити Ариадны, — ответил я. — Карту составил новую, с охватом всего района «полюса недоступности».
— За солнышко, за солнышко держись! Оно не подведет, а всякая там радионавигация — одна путаница! Помнишь, как она в тридцать шестом году Михаила Водопьянова подвела? Еле жив остался! А ведь какой орел!
— Разрешите доложить о расчетах будущего полета? — спросил я.
— Потом. Через месяц ученых мужей соберу, рассмотрим все, от примусной иголки до моторов самолета. Нет, через два месяца. А сейчас отдыхать. Всему экипажу готовы путевки в Сухуми. Счастливо, браточки! Погрейте свои косточки.
Из кабинета Папанина мы выскочили, окрыленные и вместе с тем несколько озадаченные. В течение двух лет на нашу идею штурма «полюса недоступности» руководство Главсевморпути смотрело отрицательно. И вдруг отношение круто изменилось.
Попрощавшись с экипажем, мы молча шли с Иваном Ивановичем по набережной вдоль Кремлевской стены, стараясь разобраться в причинах столь неожиданной нашей победы.
— Знаешь, Иван, даже не верится, что, наконец, все решилось… — говорил я, следя за полетом чайки.
— Это оттуда поддержали, — и Иван Иванович уверенно махнул рукой на Кремлевскую стену, — там знают, что важно для престижа страны.
— Но мы же не писали туда!
— А твои выступления по радио, статьи в печати об освоении наследства наших прадедов. Там не читают, по–твоему? Да там все знают!
Черевичный не ведал сомнений и этим особенно подкупал меня.
— Откровенно говоря, Иван, полет меня не тревожит. За эти годы продуманный и пересмотренный с учетом всех поправок, которые нашей теории преподносила ее величество Арктика, этот полет, весь до мельчайшего штриха, — в моей голове. Но вот что меня беспокоит, — решил поделиться я сомнениями. — Мы с тобой летчики, и, кажется, не плохие. Но этого мало. Вот мы, допустим, высадились на «полюсе недоступности». Веками самые сильные страны стремились прорваться в этот загадочный район. Сели благополучно. Осмотрелись, составили ледовую карту, выяснили методику самолетовождения и посадок на дрейфующие льды, измерили глубину океана, и все! Но этого же мало! С таким трудом добраться туда и вернуться, узнав так мало!
— Что же ты еще хочешь? По–твоему, этого мало?! Да мы же узнаем, есть ли там неизвестные земли! Можно ли вообще летать в этот район? Какие там льды? Какое магнитное склонение? Наконец, выяснить условия жизни и деятельности человека в тех экстремальных условиях! И этого, по–твоему, мало?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
