кивнула:
– Есть, командир. Что я должна сказать Первому копью?
– Скажи, что я хочу, чтобы Боевые вóроны были наготове, – сказал Тави. – Этого будет достаточно. Валиар Маркус знает, что нужно делать, лучше меня.
К этому моменту Китаи уже вернулась с лошадьми, Тави вскочил на своего длинноногого вороного жеребца, которого он назвал Актеоном. Коня он получил в подарок от тети Китаи, Хашат. Ну, это был не совсем подарок, потому что клан Лошади не считал своих тотемных животных собственностью. Насколько Тави понял, его доверили жеребцу на тот случай, если потребуется быстрота, а во всех остальных случаях за Актеона должен был отвечать Тави. До сих пор все шло хорошо.
Тави развернул Актеона, а Китаи вскочила в седло своего дикого скакуна, серой в яблоках кобылы, способной бежать без устали дольше, чем любой алеранский конь. Энна моментально оказалась в седле своей чалой лошади, если так можно было назвать минимум упряжи, которой пользовались мараты. Тави даже не пытался поспевать за ней – ни один алеранский всадник не мог скакать так же быстро, как воины-мараты из клана Лошади.
Он только кивнул Китаи. Они так часто ездили вместе, что им ничего не стоило одновременно направить своих лошадей вперед. Бок о бок они помчались к укрепленным стенам Элинарха.
– Я знаю, что приказа еще не было, – проревел Валиар Маркус, хмуро глядя на главного конюха. – И даже если его не будет, моим людям хорошая разминка не помешает. Так что приготовь лошадей для Боевых вóронов – немедленно, или твою ленивую задницу высекут у позорного столба.
Главный конюх первой конно-пехотной когорты Алеры с угрюмым видом отдал честь Первому копью и поспешил прочь, на ходу отдавая приказы конюхам, которые заботились о лошадях. Маркус бросил суровый взгляд ему вслед. Этих людей нужно постоянно пинать в задницу, чтобы они нормально исполняли свои обязанности, а он слишком стар для того, чтобы тратить столько сил на болванов. Хороших трудяг найти все сложнее, хотя страна борется за выживание против самой страшной угрозы за последние четыреста лет.
Маркус шагал вдоль лагеря Первого алеранского легиона, палатки которого стояли по прямой линии за укрепленными стенами города Элинарха, за огромным мостом через широкий Тибр. Он остановился переброситься несколькими словами со старшими центурионами, чтобы предупредить: в штабе что-то происходит. Достаточно часто это приводило к тому, что какая-то часть легиона получала приказ выступить, но для центурионов всегда лучше знать о таких вещах заранее.
Маркус шагал по городу, который заметно разросся за два года, с тех пор как здесь разместился Первый алеранский легион. Более того, всю южную часть перестроили и превратили в крепость, сумевшую выдержать две яростные атаки элитных воинов-канимов и четыре набега мародеров, после чего командир перехватил инициативу и начал сам атаковать канимов, что заставило их держаться подальше от Элинарха. Улицы заполняли беженцы, пришедшие сюда с оккупированных южных территорий, на рынках цены на провизию поднялись до заоблачных высот – еды попросту не хватало, а потому цены продолжали расти.
Маркус шел вперед, не сбавляя шага. Никто не вставал на его пути. И хотя он не отличался большим ростом и не выглядел более устрашающим, чем любой другой легионер, толпа чувствовала его решительность и расступалась.
Маркус добрался до штаба как раз в тот момент, когда послышался ритмичный стук копыт по булыжной мостовой. Полдюжины воинов-маратов из вспомогательных частей Первого алеранского легиона скакали по улице, расчищая путь для командира и посла маратов, возвращавшихся после ежедневной прогулки, а еще шестеро замыкали процессию. С тех пор как здесь появились смертельно опасные убийцы-канимы, известные как Охотники, многие пытались напасть на командира и его женщину, но молодой человек никогда не оставался без охраны.
Маркус нахмурился. Личный телохранитель командира, который всегда находился в нескольких шагах за его спиной, все еще не вернулся в лагерь. Маркус так и не получил никаких объяснений. Впрочем, вопросы командиру он задавать не собирался. Будучи Первым копьем, старшим центурионом легиона, он имел полный доступ к любым командным структурам в отличие от рядовых солдат Первого алеранского, но даже его полномочия имели пределы, и он не осмеливался их преступать.
Не следовало давать людям повода задавать опасные вопросы.
Маркус отбросил неприятные мысли, которые всякий раз вызывали у него жжение в животе.
– Маркус, – сказал Тави, и они обменялись быстрыми салютами. – Что ты слышал?
– Я только что здесь появился, командир, – ответил Маркус.
Тави кивнул:
– Я послал приказ вспомогательным частям и Боевым вóронам, чтобы они были готовы выступить.
– Уже исполнено, – ответил Маркус.
– Отлично! – Командир наградил Маркуса быстрой улыбкой, которая показалась центуриону мальчишеской.
За последние два года даже Маркус начал забывать, как молод командир на самом деле. Его самообладание, мужество и ум вели за собой легион, воины которого стали настоящими ветеранами, пройдя сквозь смертельные схватки с безжалостным противником, и он неизменно был впереди, разделяя все опасности со своими солдатами. И они его любили за это. Молодой командир носил свой командный плащ так свободно и умело, словно был рожден повелевать.
Что ж, этому не следовало удивляться – так и было.
Маркус почувствовал, как его живот снова скрутило.
Ему было легче думать о нем как о командире. Кем бы он ни стал в будущем, сейчас он командир, достойный верности Маркуса. И его уважения.
«Достойный твоей честности», – прошептал ядовитый голос в его сердце.
– Пойдем, – сказал командир. Его взгляд и мысли были полностью сосредоточены на здании штаба. – Если Эрен вернулся так быстро, значит узнал нечто очень важное. Давай выясним, что произошло.
Валиар Маркус, которого на самом деле звали вовсе не Валиар Маркус, последовал за командиром Руфусом Сципио, чье настоящее имя было вовсе не Руфус Сципио, в укрепленное каменное здание штаба. Маркус вдруг почувствовал, что дни, когда он выдает себя за другого человека, сочтены.
Домина Исана из долины Кальдерон состроила гримасу, когда колеса фургона подскочили на выбоине и она испортила цифру в колонке подсчетов, которые вела на походном письменном столике. Исана вздохнула и постаралась успокоиться, напомнив себе, что ее раздражение является результатом долгих трудных недель работы и путешествия, а вовсе не вина фургона, возницы и животных, его тащивших, или инженеров, построивших дорогу. Она потянулась за чистым листом бумаги, но обнаружила, что деревянная коробка опустела.
– Мира, – позвала она дочь возницы, – у тебя есть еще бумага?
– Да, госпожа, – послышался детский голос.
Фургон заскрипел, кто-то задвигался на передних сиденьях, затем занавески раздвинулись, и появилась худенькая кудрявая девчушка с пачкой листов в руке.
– Благодарю тебя, дитя, – сказала Исана, забирая пачку.
– Не за что, госпожа, – сияя, ответила Мира. – А вы знаете, что мы уже на территории беженцев? Стражник показал мне и папе место сватки с канимами возле дороги.
– Схватки, милая, – поправила ее Исана. – Да, я знаю, что на обоих
