Я погостил у них некоторое время — чуть больше месяца, настрелялся вдоволь, был несколько раз на охоте. Отец свозил меня как туриста в Шемаху и Гянджи, где мне всё очень понравилось, хоть и не всё было понятно — другая история, другой мир, другие порядки, после чего я укатил в Москву с одним «но» — в последние дни между родителями произошла ссора. Отец опять сорвался, мама позвала меня на помощь и я, памятуя о словах отца же о защите женщин…. да что вспоминать.
Это я сейчас понимаю, что бывают ситуации между двумя супругами, где мнение третьего лишнее, а мама, к тому же знала, где именно у папы кнопка «турбогнев».
Ему было настолько стыдно, что он сутки не мог смотреть мне в глаза и постоянно каялся и ругался сам на себя. Мать исчезла и скоро появилась в Москве, куда почти следом отправился и я. Трёхлетняя сестрёнка осталась.
Отец не хотел её отдавать, бабуля напрягала все свои мускулы и подняла все знакомства. Через несколько месяцев мама, её двоюродная сестра, тоже Татьяна, между прочим, мастер спорта международного класса по воздушному пилотированию, а заодно и парашютному спорту, имея за спиной более 2000 прыжков, ну и конечно я — по всей видимости, мои поступок произвёл впечатление, отправились выкрадывать Светку.
Не стану рассказывать всю детективную историю, замечу лишь, что везде нас встречали у трапов самолётов, к трапам же и подвозили, организация, помогавшая в этом, носила аббревиатуру КГБ и иногда напряжённые лица женщин, совершавших нечто без страху и упрёка, напрягали и меня, ещё мальчишку, неимоверно. И только с сестрой на коленях все заснули спокойными, сном праведным и с чувством исполненного долга, летя в самолёте, направлявшимся в Москву.
Н-да, если бы папа узнал о краже дочки чуть раньше, а он такой бы шутки точно не понял, не знаю, что бы он натворил, но мы её выкрали из детского сада с утра, чему она не по-детски обрадовалась, всё-таки мать-это мать! А узнал отец только вечером, когда пришёл за дочерью, и когда мы уже были в столице. Кто-то всё хорошо продумал и неплохо организовал, чтобы и задача была выполнена и никто не пострадал, в том числе отец и его без того несправедливое положение.
В это может не совсем повериться, памятуя о советском времени, но факт остаётся фактом в памяти каждого из принимавших в этом участие, сегодня вызывая только улыбку.
Родился я в Москве, матушкины корни с Поморья по бабушке, по деду из Питера. Отец же терский казак, и по умению, и по призванию.
Не раз бывая в Грозном, я привык к тамошним местам, а улица «8 марта» запомнилась на всю жизнь. Бабушкины компоты, соки и особенно из винограда «Изабелла», кажется остались в прошлом и никогда не будут больше попробованы, причин тому масса, но не будем о грустном.
Когда-то казачья станица Грозная, а нынче столица никогда не существовавшей республики, перестала быть населённым пунктом где, когда-то чувствующий себя как дома славянин, теперь вряд ли захочет быть хотя бы гостем…
Футбол футболом, но как справедливо считали взрослые, да и пожалуй я сам, накормить он не может, по крайней мере не мог тогда, а стезя офицерская меня ждала и тянула, а потому, после 8 класса, я поступил в Калининское (ныне Тверское) суворовское училище. Но некоторые обстоятельства, из ряда семейных заставили, вернуться домой, а после, по данному отцу слову, отправиться к нему в гарнизон. Это решение оказало на маму неизгладимое впечатление, и явно не положительное, но она не стала лишать меня свободы выбора. Мужское же начало тянуло к тому, к чему тянет любого: раздолье, независимость, военные полигоны и настоящие коллективы.
Возможно, скука по мне и моё последующее, после окончания 10 класса, поступление в военное училище, сподвигло родителей объединиться вновь. Хотя, мне кажется, что искра, пробегающая между ними никогда не находила заземления, уже на 5 десятке лет, в сущности, ещё молодые, они соединяются опять. Но у матери через 2 года обнаруживается рак груди, который оперируют, чем дарят ещё 7 лет жизни, и в 49 она покидает этот мир.
Вся жизнь семьи отца и матери — сумбурна и феерична, как и моя, и моей сестры. Может мы пытались бороться с наследственностью, но не генетической, ибо всё происходящее с нами, детьми, было отголоском жизни страны в целом. Именно её бурное дыхание создавало те условия, в которых жил каждый из нас.
Мы часто разъединялись, иногда я пропадал вообще, по странным образом встречаясь вновь, мы чувствовали друг к другу прежнюю родственную тягу.
Маленькой я звал её Фёклушкой но, возмужав, ей хватило одного слова, чтобы дать понять — передо мной Светлана, и эта красавица-умница моя сестра.
В детстве крепким я не был, хотя младенцем и выглядел пузатым, и с «перетяжками». Все имеющиеся запасы организма уходили в рост, своих 185 сантиметров я достиг к 8 классу и остановился. Всю свою жизнь занимаясь спортом, начиная с футбола, который дал сильные рельефные ноги и великолепную выносливость. Перешедшее от отца впалое строение грудной клетки создавало впечатление сбоку моей визуальной плоскости, плюс дикая сутулость. Словом, «гончий велосипед».
В военное училище я поступил при весе 63 килограмма, что было явным недобором и единственным плюсом была возможность бежать сколь угодно долго, а вот подтянуться я ни разу не мог. За время учёбы я не только постигал всевозможные дисциплины, но и прикладывал массу усилий, в результате чего выпрямился, стал подтягиваться 30 раз не «техникой», а силой, и прибавил 15 килограмм чистых мышц и, как замечала мама, выглядел «аполлонисто».
Наверное, сравнивая меня периода школьного и офицерского, можно сказать словами Ивана Миронова, сказанных правда о сегодняшних днях:
«Да, глядя на тебя, приходится поверить, что всё возможно».
Итак, родители вновь сходятся и, похоже, начинают новую жизнь. Прежняя фонтанировала ссорами и перемириями, перемежалась с покойными участками тишины и счастьем домашнего очага, чему доказательством служит многочисленные чёрно-белые фотографии с шашлыков, лыжных прогулок, застолий а то и просто, выходов с детьми или каких-нибудь выездов на природу.
Отец любил фотографировать маму, и всегда умел выбрать самые удачные ракурсы. Он просто её любил и это было причиной стороны, где жило счастье и ревновал что, по вполне понятной причине, порождало отрицательные эмоции.
При случае защищал, иногда бил физиономию предполагаемому ухажёру, при этом чётко объясняя, кто единственный имеет право на эту женщину. Лев Георгиевич или, как его уважительно звали сослуживцы — Егорыч, постоянно дарил Татьяне Алексеевне цветы, целовал руки и совершенно не важно, были ли они при этом наедине или в многочисленной компании. Он любил и любит готовить. Завтраки лежали на его плечах, так же как на моих гладильная доска со всем бельём на ней. Зато я был самый лучший в доме специалист по глажке брюк и рубашек, и уж точно не доверяю до сих пор этой процедуры никому. Нормальным считалось встать из-за стола и помыть за собой посуду. Я не помню, чтобы хоть раз поднимался вопрос, кто будет это делать. В мои обязанности, которые я исправно выполнял, входили ещё походы в магазин за продуктами, вынос мусорного ведра, и когда вещи после бесшабашных прогулок пачкались до неузнаваемости, мне приходилось приводить в порядок их самому, от стирки до зашивания дыр. А еще я был поставлен «главным водителем пылесоса», на котором объезжал всю двухкомнатную квартиру, при этом понимая, что это не самый лучший вид транспорта.
