обогнуть мыс.
— Это ошибка, — сказал кардинал. — Мы должны оставаться здесь, пока работы не закончатся, а потом…
— Осади, Блэк, — прервал его ДеКей, демонстрируя своим видом полное превосходство. — Ты можешь оставаться здесь, если тебе угодно. Для охраны корабля хватит трех человек. Брэнд, я ожидаю, что на этом событии у нас также будет вооруженная охрана. Ты понял?
— Да, сэр.
— Пир и король. — ДеКей повернулся к молодому решателю проблем. — Что скажете на это, Мэтью?
— Да здравствует король Фавор, — ответил Мэтью. — Кем бы он ни был.
— И мы это выясним, не так ли? — В его здоровом глазу мелькнул коварный огонек. Затем он обратился к Брэнду: — Как продвигаются работы?
— Они в процессе, сэр. Но еще многое предстоит сделать.
— Очень хорошо. Я хочу, чтобы с первыми лучами солнца этот корабль поднял паруса. Доброго дня, джентльмены. — Приподняв шляпу, ДеКей вернулся вниз. Блэк несколько раз прошелся взад-вперед от кормы к носу, а затем, испытывая явное отвращение к дневному свету, вернулся в свое удобное святилище.
— У нас шесть часов до захода солнца, — сказал Хадсон, когда они с Мэтью снова остались одни у перил. — Я скажу тебе вот что: ты можешь чувствовать ошибочную потребность защитить этого старого сукина сына, но я — нет. Когда мы уберемся с этой посудины, я возьму в руки пистолет и больше не вернусь. Я просто хочу убедиться, что ты не станешь мне мешать.
— Разумно ли давать себя убить, прежде чем ты сможешь насладиться королевским пиром?
— После пира. И ты ошибаешься: я не собираюсь давать себя убить — ни сегодня, ни завтра, ни в следующем месяце в Венеции.
— Я думал, твоя цель, когда ты ввязывался в эту авантюру, состояла в том, чтобы защитить меня.
— Так и было, — сказал Хадсон, — пока я не понял, что ты стал большим мальчиком. Ты уже не так беспомощен, как был, когда мы познакомились. Ты можешь вести свой бой лучше, чем я это делаю кулаками, и в этом вся загвоздка. — Он на мгновение уставился на море, простиравшееся к горизонту. — Ты умнее меня, Мэтью, — тихо сказал он. — Более осторожный, если это имеет смысл. Я думаю… ситуация, в которой мы оказались, требует мозгов, а не мускулов… я здесь просто не в своей стихии. Да и необходимость существовать в качестве заключенного… я хочу сказать, еще один месяц… Нет. Я бы предпочел рискнуть на острове. Я мог бы поговорить с этим королем без зрителей. Или украсть лодку… не знаю. Если бы я мог сесть на корабль, идущий в Венецию… позвать там кого-нибудь на помощь — законников или кого-нибудь еще… и положить конец этой безумной выходке, прежде чем… — Он осекся и пожал плечами. — Но здесь я не могу ничего сделать, не могу ничего решать. Это невыносимо, понимаешь? Я говорю тебе, что собираюсь сделать, чтобы быть уверенным, что, когда момент настанет, ты не помешаешь моей руке схватиться за пистолет. Потому что в роковые секунды колебания могут быть для человека губительны. Тебе ясно?
Хадсон посмотрел на Мэтью, и в его измученных глазах горела потребность в свободе. Эта жажда во сто крат превосходила ту цель, что избрал для себя Мэтью. Мэтью двигался курсом мудрости и стабильности. Великому это не подходило.
Хорошо это или плохо, но Мэтью не собирался становиться еще одним надзирателем для Хадсона.
Он кивнул.
— Ясно.
Глава одиннадцатая
Лодка, прибывшая на закате, была немногим больше первой — всего на три фута шире, а в длину составляла восемь футов. Путешествие, учитывая количество пассажиров, обещало быть трудным. У руля снова был Фрателло, но на этот раз он был одет по случаю — в темно-коричневый костюм в комплекте с панталонами и плащом, а также фуражкой. Он постоянно ерзал и пытался поправить одежду, как если бы изнутри она была усеяна репейником. Это говорило о том, что указ короля Фавора быть одетым по форме пересиливал собственное стремление Фрателло к комфорту.
На такелаже было еще два островитянина. Остальные места были отданы команде «Немезиды»: пятерым членам экипажа, Страуду, Тэллоу, Фалькенбергу, капитану Брэнду, ДеКею в элегантном белом костюме, Хадсону, Мэтью и Профессору Фэллу. Последний, узнав, что Блэк остается на «Немезиде» вместе с тремя членами экипажа, рассудил, что пир с незнакомым королем предпочтительнее голодной ночи со знакомым кардиналом.
Солнце еще не зашло. Красные лучи играли на поверхности моря с запада, приятный бриз обдувал разгоряченные тела. Лодка плыла вперед, огибая мыс, который она миновала по прибытии, и наконец приблизилась к каменистому пляжу, за которым раскинулся густой лес. Примерно в миле за другим изгибом стояла на якоре бригантина, ее голые мачты были усеяны чайками. На этом судне не было видно огней. Когда рыбацкая лодка проплывала мимо, Тэллоу встал со своего места на корме и издал крик, который заставил чаек разом взлететь с мачт. Пространство окутала какофония звуков: крики птиц, шелест их крыльев, скип деревянных досок. Белый вихрь чаек кружился в воздухе, некоторые проносились прямо над лодкой, а затем начали садиться обратно. Очевидно, судно для них стало уже привычным местом, поскольку оно было почти полностью покрыто белыми росчерками птичьего помета. Пока лодка проплывала мимо, Мэтью разглядел название корабля: «Империаль».
Еще через полчаса путешествия в поле зрения показался второй потемневший корпус корабля, прижатый к скалам, которые выступали из моря, как рот, полный сломанных зубов. По-видимому, судно было разрушено штормом, поскольку держалось на воде низко и криво, грот-мачта сломалась и повалилась, став дополнительным убежищем для морских птиц. Корабль выглядел заброшенным.
Последние лучи света угасали, но
