Террикон. Куски породы, слагающие его конус, выветрились с поверхности под палящим степным солнцем, порывами ветров, струями дождей. Местами они обгорели, а потому окрашены в красный, желтый, лиловый цвета. Но, обходя подножие искусственной горы, мы найдем и сохранившие свой первоначальный вид куски темно-серых, местами коричневатых глин и серые, шероховатые обломки сланца. Последние от легкого удара, а то и просто от прикосновения распадаются на тонкие пластинки. Расслаиваются… Отсюда и название — сланцы. А горючие… Поднеси к одной из пластиночек зажженную спичку… Ну вот!.. Не то чтобы сразу вспыхнула, но горит… Желтым коптящим пламенем.
Почему сланец горит, догадаться нетрудно. В составе этой породы есть горючее органическое вещество. А вот почему — расслаивается?
Потри одну из пластиночек пальцем… Шероховатая? Значит, в ней есть песчинки. А теперь посмотри на кончик пальца… Слегка испачкан? Следовательно, в породе имеется и глина. Капни на сланец соляной кислотой… Капелька «закипела»? Стало быть, тут и известковые частицы примешаны. Ну и наконец, обрати внимание на пластиночку, которую мы поджигали. Органическое вещество выгорело, а она из серой стала красноватой. Наверняка в сланце есть и соединения железа.
Но почему же все-таки «горючий камень» легко расслаивается?
Дело в том, что он состоит из тончайших, примерно в 10 микронов (0,01 мм), различимых только в микроскоп слоев. Одни из них сложены в основном только минеральным веществом — песчинками, частичками глины, кальцита, сернистого железа — пирита, другие — горючим органическим веществом, керогеном. Слои эти чередуются. От удара или в результате выветривания некоторые прослойки керогена разрушаются и куски породы распадаются на отдельные пластинки.
Как могла образоваться в свое время такая странная порода?
Об этом догадаться, в общем-то, не очень трудно. Вероятно, на дно моря опускались то в больших количествах остатки растений и простейших животных, служившие «сырьем» для образования горючего органического вещества, то почти одни минеральные частицы. А вот какие события отражала такая смена характера осадков — вопрос более сложный.
Движения земной коры? Изменения уровня океана? Массовые вымирания живых существ?.. Едва ли. Эти явления происходили не часто, да и следовали одно за другим, не обязательно регулярно. А образованием тончайших слоев, из которых сложены сланцы, словно управлял качавшийся с постоянной частотой маятник!.. Вот это и наводит на мысль, что слоистость отражала какие-то астрономические события. Ведь регулярно, скажем, день сменяется и сменялся когда-то ночью, полнолуние — новолунием, лето — зимой. И все это могло как-то сказываться на жизни моря. А еще следовавшие через каждые 11 лет изменения активности Солнца? А случавшиеся раз в 1800 лет изменения климата? Но какие из этих событий «командовали» сменой осадков?
Попробуем сделать такой весьма и весьма ориентировочный расчет. Толща сланценосных пород, лежащих под поселком Горным, имеет мощность примерно 20 метров. Сложилась она за время существования в море всего одного вида аммонитов Дорсопланитэс палдери («плоскоспинных»), то есть примерно за 1 миллион лет. Значит, одному году здесь должны соответствовать 0,02 миллиметра толщины породы? Но ведь именно столько составляют две тончайшие прослойки, одна из которых — органическая, а другая — минеральная! Что же, выходит, каждая такая пара образовывалась за время одного оборота Земли вокруг Солнца? И странная слоистая порода — это своего рода «каменный календарь», листки которого отображают смену сезонов в далеком прошлом?
Похоже, что так. В частности, этот «календарь» подсказывает нам, что пластиночка сланца, которую мы только что поджигали, ее толщина около двух миллиметров, сложена из осадков, которые накапливались на дне Волжского моря около ста лет…
Ну, а теперь очень соблазнительно было бы представить себе такую картину. Лето… Вода в море прогрелась, в ней бурно расцвела жизнь. На дно опускается много остатков животных и растений, им предстоит образовать очередной слой органического вещества. Зима… Вода охлаждается, жизнь угасает, и осадок образуется в основном из минеральных частичек, приносимых реками. Однако едва ли температура воды в Волжском море сильно менялась в течение года. Наши края, «плывя» на своей литосферной плите, в конце юрского периода все же еще находились в тропической зоне, так как на Земле в то время было теплее, чем сейчас. Но на расцветы и угасания растительности, а следовательно, и животного мира в бассейне могла влиять, скажем, еще и высота солнца над горизонтом, от которой зависел поток лучистой энергии. На смену осадков в море могли влиять и сезонные дожди. Допустим, летом их выпадало мало, суша размывалась незначительно, реки выносили мало песка и глин, на дно бассейна оседали в основном остатки живых существ. А зимой — картина менялась… Обходя старый террикон, мы можем увидеть, что сложен он не только кусками сланца, а главным образом темной глиной. Породой, которая в сланцевой толще под поселком Горный отделяет один слой сланца от другого. Ведя добычу «горючего камня», глину тоже приходилось поднимать из шахты на поверхность. Эти отходы и сложили в основном террикон. Факт достойный внимания. Дело в том, что Волжское море не все время вело «каменный календарь». Отложив на своем дне около двух тысяч пар чередующихся органических и минеральных слоев, оно вдруг начинало «писать» свою биографию почти обычными темными глинами. Может быть, в такие периоды образованию тонкослоистого осадка мешали течения, может быть, донный ил тогда перемешивали раки, моллюски, черви, передвигавшиеся в нем, строившие норы, пожиравшие остатки растений и животных.
Чаще такие «глиняные перерывы» продолжались столько же, сколько и периоды «ведения календаря», но иногда они затягивались на десятки тысяч лет. Существует мнение, что в первом случае причиной появления глин служили периодические изменения климата в данном месте планеты, а во втором — оседания морского дна или поднятия суши.
…О том, что недра нашего Заволжья таят в себе запасы «горючего камня», известно многим. Об этом пишут в газетах, об этом сказано в учебнике географии. На геологической карте из «Атласа Саратовской области» этот факт отмечен специальными значками, поставленными не только на берегу Сакмы, но еще и в Озинском, Перелюбском, Пугачевском районах. Но вот о том, что сланценосная толща еще и природный музей, в котором хранятся многочисленные остатки морских ящеров, знают далеко не все. А ведь
только в одном Горном в свое время были обнаружены скелеты и части их, принадлежавшие более чем двум десяткам ископаемых пресмыкающихся.
Расскажу тебе об одной из самых интересных и поучительных находок…
ПЛИОЗАВР ДИРЕКТОРА ЖУРАВЛЕВА
Не забывайте добрые слова.
И добрые дела
Не засыпайте хламом.
Иначе будет
Вам обманом
Предсказанная
Временем судьба…
Е. Евтушенко
В один из мартовских дней 1933 года директор Пугачевского краеведческого музея Журавлев получил короткую записку: «В шахте № 1 найдены кости. Срочно приезжайте».
Депеша была из нового рудничного поселка, расположенного в 30 километрах к югу от города. Оставив все дела, Журавлев в тот же день выехал туда поездом, кружным путем через станцию Рукополь. Прямую дорогу весна уже успела сделать непроходимой.
С того момента, когда на берегу Сакмы появился первый карьер для добычи горючих сланцев, а проектировщики начали размечать штольню первой шахты, Константин Иванович стал часто бывать в этих местах.
Жизнь рудника складывалась трудно. Заволжская степь. Летом — зной, зимой — стужа и бураны. В выработках — сыро, тяжелый воздух. Вся «механизация» — понурые рудничные лошади. Основные орудия — кайло, лопата. Свет — тусклый керосиновый фонарь.
Одежда — негнущаяся брезентовая роба, обувь — лапти из веревок. Дома в поселке — тесные бараки. На улицах в непогоду грязь по колено или снег по пояс. В рабочей столовке — ржаная затируха. Вода — с противным привкусом солей. Баня — раз в три недели, за 6 километров. Идешь — бери с собой дрова…
Журавлев понимал: тем, кто добывает «горючий камень», пока не до юрских пресмыкающихся. Но он также чувствовал: ждать, пока наладится жизнь, нельзя. Каждый день в забоях вместе с пластами сланца дробились остатки обитателей древнего моря и исчезали в отвалах пустой породы. Уходили в небытие уникальные «документы» истории планеты.
Дел и забот у директора музея, естественно, хватало. С трудом выкроив день-другой, он спешил на рудник. Заходил в карьеры, спускался в шахты, осматривал кучи добытого сланца и понимал: одному за всем не уследить. И потому в каждый приезд собирал рабочих, показывал находки, рассказывал о древних морях, учил отличать обломки костей от кусков породы. И люди, уставшие после смены, полуголодные, неустроенные, слушая о далеком прошлом своего края, загорались интересом к тем камням, которые каждый день мелькали перед ними.
