Ты же такая умная, Зина, – ну, скажи, почему я рассказала тебе об этом – я и папа, папа и я – только через много-много лет? Правильно, когда все это – я и папа, папа и я – стало совсем не важно, не очень важно, не так страшно важно.
В Москве было интересно. Жить совсем одной, без дома, когда никто за тебя не отвечает, а иногда ты совсем никому не нужна, было интересно.
Я не говорю, что ты, Зина, разбила мне жизнь.
Я просто говорю, что твои подробные воспоминания – это твой роман, а есть еще мой.
Ася.Здравствуй, Ася!
Ася! Вот теперь я тебе по-настоящему расскажу про наш брак.
Ты ведь никогда не была замужем, верно? Не была замужем так долго, чтобы это могло называться браком.
Ты не знаешь, в чем секрет хорошего брака, а я знаю.
Илья тогда, в юности, предал тебя, теперь меня.
Но что такое любовное, сексуальное предательство? Это просто выбор – ты или я, я или ты. Один раз тебя, другой раз меня, ты первая, я вторая. Илья выбрал меня – для жизни, тебя – для секса.
Сексуальное предательство – это пустяк по сравнению с настоящим предательством.
Наш медовый месяц начался после папиной смерти. Мы были женаты к тому времени уже семь лет.
Илья так любил моего папу… Вечерами Илья, как любовник, со счастливым лицом, в заранее условленное время, торопился к папе в кабинет. Папа рассказывал… Ему не интересно было рассказывать мне, нужен был слушатель с горящими глазами. Он ведь был уже пожилым человеком, даже старым, и самое интересное для него было – рассказать. О начале его жизни, о семье.
Папина официальная биография советского писателя начиналась со слов «Родился в 1912 году, в 1935-м окончил Политехнический университет» и не включала воспоминания детства – французский язык, парадные обеды, няня из деревни. Папа никогда не обнародовал свое непролетарское происхождение, даже для меня не отклонялись от официальной версии «из крестьян», хотя достаточно было взглянуть на его лицо да и на себя в зеркало. Такое было время: папа депутат, орденоносец, секретарь Союза писателей… и никаких нянь!.. Для Ильи папина жизнь была сказка, тысяча и одна ночь.
Я, конечно, не раз слышала за столом при гостях, что он видел поэтов Серебряного века, слушал Маяковского, разговаривал с Горьким о роли литературы в воспитании будущего гражданина, но для меня это было как семейный обед в 15 лет – вкусно, но скучно. А для Ильи – волшебная музыка. Маяковский, Асеев, Горький прежде были для него любимым набором букв на обложках, а сейчас – каждый вечер в папином кабинете он как будто садился в машину времени, испытывал физическое ощущение счастья от папиных рассказов.
Папа открыл Илье новый мир, и не только прошлое. Он открыл Илье Бродского. Бродского Илья раньше не читал, – откуда ему было взять Бродского? На черном рынке можно было достать Цветаеву, Пастернака, Мандельштама из «Библиотеки поэтов», а Бродский у нас не издавался и поэтому не продавался на черном рынке. Знакомых, которые передавали бы друг другу почитать тонкие машинописные страницы с нечеткими строчками, у Ильи не было.
Ну, а теперь у Ильи был Бродский, и он был так счастлив, так влюблен – в сборник нью-йоркского издательства «Остановка в пустыне», в «Конец прекрасной эпохи», изданный в «Ардисе», в только что изданный там же, в «Ардисе», сборник «Новые стансы к Августе».
«Замечательно, когда зять с тестем в таких хороших отношениях», – говорили все. Илья не хотел быть с папой в хороших отношениях, он хотел быть его сыном!.. Не потому, что от папы зависела его судьба, карьера, роман.
Илья работал редактором отдела прозы модного комсомольско-молодежного журнала и получил все, что было обещано. Роман папа напечатал главами, об Илье заговорили – «талант, надежда, новая проза». Над окончательным вариантом романа Илья работал, но никак не мог закончить, зато он так много писал как журналист, тексты лились из него рекой – о культуре, на социальные темы, обо всем. Через несколько лет после нашей свадьбы он уже мог выбирать, в какой союз вступать, Союз писателей или Союз журналистов. Выбор был ясен – конечно, Союз писателей, но Илья колебался, мучился, – настолько сильно ему хотелось вступить в оба.
Это такая советская история – карьера по блату, по знакомству, по протекции. Благодаря дружбе с отцом мальчик из ленинградской коммуналки был уже… кем он только не был – «надеждой молодой прозы», вершителем судеб чужих рукописей, известным ленинградским журналистом!.. Без папы ничего бы не вышло, папа помог. Но ведь нужно знать, кому помогать. Бездарностям помогай-не помогай, результат один – бездарность.
К концу папиной жизни Илья уже был сам. От папы уже ничего не зависело, но Илья все так же замирал у двери папиного кабинета…Илья ведь вырос с отцом знаменитым ученым-космонавтом-разведчиком. Вот и нашел в папе не только старшего близкого мужчину, а того знаменитого отца, о котором мечтал в детстве, и был ему как сын, удачный сын. Я подходила к кабинету и слушала его приглушенное бормотание, – он читал папе что-то свое, и папино довольное «ну, ладно, ну, допустим…».
Илья так любил папу, что мне казалось, я вообще не была замужем.
Ночью, после долгих разговоров с папой, Илья приходил в мою комнату и падал рядом со мной, счастливый и возбужденный – не мной, а разговорами с папой, папиным прошлым, Бродским, обсуждением своих дел. Конечно, иногда между нами происходило то, чему положено быть, но наша «сексуальная жизнь» была такая тихая, застенчивая, как будто тайная от нас самих, как будто это – нельзя, как будто мы с ним брат и сестра.
Папа умер так внезапно, что я даже не горевала, а все спрашивала знакомых врачей – почему? Он ведь не болел, не жаловался на сердце, катался на лыжах в Комарово, вернулся на дачу, прислонил лыжи к крыльцу, присел на ступеньку и умер – почему?.. Прошел месяц, два, три, а я все просыпалась ночью и не могла понять – почему Илья здесь, рядом со мной, а не сидит с папой в кабинете?
Впрочем, Илья по-прежнему много времени проводил в папином кабинете. Его захлестнула туча дел: комиссия по литературному наследию, составление посмертного сборника, переиздания, договоры, авторские права, неоконченные рукописи, архив…
Ася! Знаешь, что было дальше? Оказалось, я совершенно не такая – не холодная, не фригидная!
После папиной смерти наши отношения с Ильей переменились. Это короткое время – от папиной смерти до того, что Илья сделал, мы с ним были по-настоящему мужем и женой. Прошло почти семь лет со дня свадьбы, и я наконец-то поняла, зачем вообще людям все это.
У нас не было так красиво и страстно, как в эротических фильмах, – конечно нет! У нас не было так, как у тебя с ним. Никаких оргазмов у меня, конечно, не было, но кое-что изменилось. Если раньше у меня в голове как будто включался механизм – я не умею, у меня все равно не получится, а если вдруг получится, то это нельзя, стыдно, – то теперь привычный механизм вдруг выключился, словно кто-то перестал нажимать на рычажок.
