— Мадра! Белокаменная! — восхищённо выдохнул Рол.
Увидев город, мы невольно прибавили шагу. Быстро спускаясь с крутого склона, я едва успевал смотреть под ноги, и всё же заметил, что с нашей стороны тракт пуст и безлюден, тогда как с Севера в столицу тянулись нескончаемые вереницы гостей. Даже сам город казался повёрнутым лицом на Север — далеко, под самую кромку леса вились переплетения улиц. Обширное пространство с Юга было оставлено высокой траве да зарослям тернов у подножий редких плешивых холмов. Пара плохоньких домиков, возведённых у самой дороги, выглядели давно заброшенными, а первый из встретившихся нам трактиров Рол не удостоил даже взглядом.
На вросшем в землю крыльце сидел безногий старик в закопчённых стёклах и шустро шерстил карманы мужчины, вольно разметавшегося на чахлой траве полузаросшей тропинки. Тот спал, всхрапывая и посвистывая вырванными ноздрями. Я в ужасе отвернулся. Сет, напротив, подошёл ближе, вглядываясь. Юродивый стал за спиной, и калека, зорко стрельнув чёрным в разводах стёклышком, вдруг кинул ему монету и, опираясь на руки, ужом пополз в серое нутро трактира. Оглянувшись на далеко ушедшего вперёд Рола, Сет решительно шагнул следом. Юродивый попробовал монету на зуб, улыбнулся довольно, ловко подоткнул кругляшок под лохмотья, развернулся и побежал догонять Рола. Я последний раз посмотрел в тёмный дверной проём, мысленно прощаясь с Сетом уже навсегда.
Мадра оказалась очень большой, очень людной и очень шумной. Привыкнув к утробному урчанию мегаполисов, я с удивлением окунулся в местную какофонию. Ещё не достигнув ворот, мы услышали гомон города. Оказывается, дребезжание экипажей, рёв животных и гвалт людских голосов запросто заглушают мирный рокот машин и переговоры людей слишком вежливых, чтобы кричать на улицах. Мадра таких проблем не знала. Деловая жизнь этого города шла во всю силу лёгких, не жалея голосовых связок. Я едва успевал вертеть головой: не уступая горланящим во всё горло торговцам, разливались соловьём хироманты и прорицатели, и, похоже, их товар шёл нарасхват. Бродячие актёры и акробаты на каждом перекрёстке демонстрировали своё искусство, причём многие из них обходились и вовсе без сцены. Горстка прыщавых юнцов задирала прохожих и любезничала с барышнями. Грязный, оборванный мальчишка тащил что-то из кареты под носом у зевающих форейторов, и только Рол, крепко державший меня за руку, и захлопнувшаяся за спиной дверь сумели оторвать меня от созерцания этой занимательной картины. Всё ещё озадаченный, я скрёб в затылке, гадая, не следовало ли мне привлечь внимание к факту совершения кражи, и рассеяно оглядывался.
Данная забегаловка, несмотря на низкие, скребущие макушку потолки и тёмные закопчённые стены, выглядела достаточно уютно. Посетители деловито обедали, спали на столах, любовно бормотали над кружками или обсуждали свои проблемы, переходя периодически на шёпот и сталкиваясь головами в попытке не упустить ни слова. Одетые просто и незатейливо, они ничем не отличались от горожан, на которых я вдоволь насмотрелся на улицах. Я усмехнулся. Скорее уж наша компания выглядела странно и угрожающе. Мы порядком обросли и обносились в болоте. Сильно отросшая щетина с непривычки причиняла невероятные мучения, но, раз увидев бреющегося Сета, я не рискнул воспользоваться его ножом. Юродивый, открыв суму, пошёл бродить по залу, ему охотно бросали хлеб, кости и мелкие монеты. Рол деловито смёл со стола крошки, поправил скамью и, удовлетворённый, обернулся ко мне.
— Ну-с, молодой человек… Настала пора определиться.
Стук.
Настойчивый. Требовательный. Властный. Так стучит только хозяин, уверенный, что его прихода ждут с нетерпением. Застонав, тяжело отворилась входная дверь. Горбун упрямо не вставал с постели, хотя и знал, кто пришёл.
Робкий и почтительный топот быстрых ног.
Чересчур робкий и намного более почтительный, чем обычно. Высокий сутуловатый парень, шмыгая носом, экая и упорно отводя глаза, доложил:
— Там… эта… лорд Адольф пришёл… Вы… эта… принимать прикажете?
— Спущусь щас, — пробурчал горбун из-под одеяла.
Осторожно притворив дверь, парень радостно загромыхал вниз по лестнице.
— Ту-у-пи-и-ца-а… — протянул горбун с ненавистью.
Он полежал ещё немного, незряче глядя в тёмный потолок и наслаждаясь теплом, идущим от камней, нагретых на очаге, обёрнутых одеялами и положенных в ногах кровати. Но внизу ждал Адольф, и надо было вставать. «С каждым годом ночи становятся всё холоднее для моих костей… Скоро меня не согреет даже жар адского пекла». Горбун усмехнулся, настроение неожиданно поднялось. Он выкарабкался из-под одеяла и быстро закутал своё изувеченное природой тело в тёплый, нежный халат. Почти утонув в высоких войлочных тапочках, неспешно спустился в холл. В одном из кресел, удобно развалившись и потягивая молодое вино, сидел мужчина лет пятидесяти. Взгляд бледных, практически бесцветных глаз не выразил ровным счётом ничего, когда тот довольно фамильярно приветствовал горбуна.
— Ох, и копаешься же ты, братец!
— Зачем явился? — Даже если бы и хотел, горбун не смог бы скрыть усталого презрения в голосе.
— Дела, дела, все дела. — Нимало не смутившись, лорд Адольф привстал и, нагнувшись, попытался разглядеть своё отражение в плохо отполированной столешнице. Он оправил свой костюм, подобранный щегольски и тщательно выверенный во всех, так важных в свете, мелочах. Пробежался пальцами по чёрным с проседью локонам, смахнул с плеча воображаемую пылинку.
— Хватит прихорашиваться, паяц! В наши с тобой годы поздно заботиться о внешности… Тебя Мастер послал?
— Ну-у-у… Даже не знаю…
— Наконец-то! — хрипло рассмеялся горбун. — Ты уже и себя не помнишь?
Мужчина кисло улыбнулся.
— Я только хотел сказать… — Он замолчал на полуслове, безнадёжно махнув рукой с зажатым в ней батистовым платком. — Ты сворачиваешь свои дела и передаёшь их мне. — Тон его неуловимо изменился, стал злее и жёстче.
Горбун провёл языком по вдруг пересохшим губам.
— Что так?
— Приказ Мастера. — Лорд неопределённо пожал плечами. — За бумагами приду завтра. А пока… Это тебе от него.
Он достал из-за обшлага и положил на стол длинный узкий конверт. Затем, ловко крутанувшись на каблуках, бросил слуге мелкую монетку и, насвистывая модный мотивчик, направился к выходу. Парень, радостно и влюблённо глядя на гостя, поспешил спрятать деньги в пояс. Задержавшись на мгновенье, Адольф чуть сочувственно изрёк:
— Неверное время, понимаешь ли… Одни поднимаются, другие падают. — Уже взявшись за ручку двери, он улыбнулся через плечо. — Не вини меня, Зор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
