В суровой лесной школе он научился «поражать врага, спать на голой земле, выносить голод и лишения, летний зной и зимнюю стужу и не бояться ничего, кроме худой славы». Помогая королю Карлу Лысому в его борьбе против датчан, лесник приобрел себе много земель по Луаре, а его сын Ингельгер, изгнавший датчан из Турени и всей земли к западу от нее, которую они опустошили и превратили в обширную пустыню, стал первым графом анжуйским.
Весь этот рассказ составляет плод фантазии какого-нибудь певца XII века, и первым графом анжуйским, которого знает история, был на самом деле Фульк Рыжий. Он сблизился с герцогами Франции, тогда все ближе придвигавшимися к престолу, и получил от них в награду графство Анжу. История его сына представляется какой-то мирной идиллией среди военных бурь их дома. Фульк Добрый был единственным анжуйцем, который не вел войн. Он любил участвовать в хоре певчих Турского собора и называться «Каноником». Однажды за вечерней в день святого Мартина, граф в одежде духовной особы пел на клиросе, когда в церковь вошел король Людовик Заморский. «Он поет, точно поп», — засмеявшись, сказал Людовик, когда придворные с насмешкой указали ему на графа «каноника». Но у Фулька был готов ответ. «Знайте, государь, — написал он Людовику, — что невежественный король не более чем коронованный осел».
На самом деле Фульк не был святошей; он был дельным правителем, устанавливавшим повсюду в разоренной стране мир и правосудие. Ему одному из его рода люди дали прозвище Доброго. Сын Фулька, Жоффруа Серый кафтан, был по характеру не более чем смелым воином и сделался почти вассалом своих могущественных соседей — графов Блуа и Шампани. Эта зависимость была грубо нарушена его преемником Фульком Нерра, или Черным. То был величайший из анжуйцев; в нем мы впервые можем заметить типичный характер, который его потомкам суждено было с роковым постоянством сохранять в течение двухсот лет. У него не было естественных привязанностей. В молодости он сжег на костре свою жену, и предание рассказывает, как он вел ее на смерть, одетый в праздничное платье. В старости он вел ожесточенную борьбу со своим сыном и, победив, подверг его такому унижению, которое люди приберегали для злейших врагов. «Ты побежден! Ты побежден!» — кричал старик в жестокой радости, когда Жоффруа, взнузданный и оседланный, как вьючное животное, вымаливал себе прощение у ног отца.
В Фульке впервые проявилось низкое суеверие, которым первые Плантагенеты поражали даже своих суеверных современников. Он грабил земли церкви, не боясь ее угроз, а потом боязнь Страшного суда увлекла его ко Гробу Господню. Босиком, подвергая свои плечи бичеванию, граф велел тащить себя на веревке по улицам Иерусалима и с дикими криками покаяния просил себе мученической смерти. Генриха Леманса, спасшего его от гибели, он вознаградил за верность тем, что захватил в плен и лишил его владений. Он обеспечил себе дружбу французского короля тем, что подослал двенадцать убийц, которые на глазах короля убили его министра, препятствовавшего этой дружбе. Как бы привычны ни были современники к предательству, грабежам, кровопролитию, но их поражал холодный цинизм, с которым Фульк совершал преступления, и они думали, что гнев Божий разразится над этим вместилищем наихудших форм зла — над Фульком Черным. Но ни гнев Божий, ни проклятия людей не помешали Фульку целых пятьдесят лет быть вполне успешным правителем.
При его вступлении на престол Анжу была самой незначительной из французских провинций, а в год его смерти (1040), она была если не по размерам, то по могуществу первой среди них. Благодаря присущим ему хладнокровию, проницательности, решительности и быстроте действий Фульк взял верх над всеми своими соперниками. Он был прекрасным полководцем и отличался личной храбростью, отсутствовавшей у некоторых величайших его потомков. В первом из его сражений был момент, когда победа, казалось, склонялась на сторону противника; притворное бегство бретонцев привлекло анжуйскую конницу к ряду скрытых ям, и сам граф свалился наземь. Освободившись из-под груды людей и лошадей, он почти один кинулся на неприятеля и, как говорила анжуйская песнь, «поражал его, подобно бурному вихрю, ломающему колосья»; сражение было выиграно. С этими военными талантами в Фульке соединялись организаторский талант, способности к широким комбинациям и к политической деятельности — качества, сделавшиеся наследственными среди анжуйцев и настолько же возвышавшие их над тогдашними правителями, насколько их бесстыдные злодеяния ставили их ниже их современников.
Победив бретонцев, Фульк постепенно завладел Южной Туренью и усеял ее замками и аббатствами, и дух Черного Графа, кажется, еще и теперь живет в мрачной Дуртальской башне, находящейся в веселой долине Луары. Победа при Понлевуа сломила силу соперничавшего с Анжу дома Блуа; захватом Сомюра Фульк закончил свои завоевания на юге, а затем кусок за куском, он захватил Северную Турень; один лишь Тур еще сопротивлялся анжуйцам. Предательское пленение графа Герберта отдало в их власть и Мен, прежде чем старый Фульк завещал свое еще неоконченное дело сыну, Жоффруа Мартелу. Военными талантами последний едва ли уступал отцу. Решительная победа отдала ему во власть Пуату, вторая победа освободила Тур от графа Блуа, а захват Леманса привел его к границе Нормандии. Но здесь его остановил гений Завоевателя, а со смертью Фулька могуществу Анжу, казалось, пришел конец.
Нормандцы отняли у провинции Мен, внутри ее раздирали междоусобицы, и при слабом сыне Жоффруа Анжу была бессильна против своих соперников. Новая энергия пробудилась в ней при Фульке Иерусалимском. Он то раздувал мятежи буйного нормандского дворянства, то поддерживал сына Роберта Гийома Вильгельма в его борьбе против дяди и постоянно выставлял себя верным вассалом Франции, теснимой со всех сторон войсками английского короля и его союзников, графов Блуа и Шампани. Словом, Фульк был единственным врагом, которого боялся Генрих I. С целью обезоружить его как непримиримого врага Генрих I отдал руку своей дочери Матильды его сыну, Жоффруа Красивому.
Брак этот в Англии был чрезвычайно непопулярен, а таинственность, которой он был окружен, дала повод баронам считать себя свободными от данной ими присяги. Так как ни один барон в случае неимения сына не мог выдавать замуж свою дочь без согласия своего лорда, то бароны вывели отсюда смелое заключение, что их согласие необходимо для брака Матильды. Более серьезную опасность представляла жадность ее мужа Жоффруа, который вследствие своей привычки носить на шлеме обычное в Анжу растение (Planta genista) получил, в добавление к прозвищу «Красивый», знаменитое имя «Плантагенет». Притязания привели его к сношениям с нормандским дворянством, и Генрих I поспешил на границу, чтобы отразить ожидаемое вторжение, но с его прибытием заговор распался, анжуйцы удалились
