Охоту забросили, по мнению Джэтта, вероятно, временно, пока компаньоны его не уступят. Но они не уступали, и становились все упорнее. Согласие и единение в отряде Джэтта были нарушены.
Милли слышала, как жена Джэтта говорила с ним об этом, и затем между ними произошла бурная сцена. Кроме того, выяснилось, что во всей этой игре главная, но тайная роль принадлежит мистрис Джэтт. Она была главной пружиной в тонко рассчитанных комбинациях Джэтта, и когда помощники его поняли это, то положение еще более осложнилось и стало зловещим. Фоллонсби и Пруайт открыто играли в игру, которая, несомненно, должна была кончиться выигрышем для них. Джэтт не мог добывать или воровать шкуры без их помощи. Все его одинокие поездки имели целью найти новых компаньонов, но Фоллонсби и Пруайт были уверены, что здесь, на месте, он таких людей не найдет.
Милли слышала, как яростно ссорились Джэтт и его жена с Фоллонсби и Пруаитом. Кэтли всегда присутствовал при этом, слушал, наблюдал, но не вмешивался ни в разговоры, ни в ссоры. Он держался в стороне. С ним не считались. Однако, с ним-то и следовало больше всего считаться, думала Милли. Как и она сама, Кэтли был очень заинтересованным, хотя и молчаливым участником драмы.
Сущность этой ссоры была проста. Джэтт уклонялся от справедливого дележа выручки со своими помощниками. Фоллонсби и Пруайт не хотели брать того, что он предлагал, а жена его, самая упорная и расчетливая из них всех, не позволяла Джэтту уступать какую бы то ни было часть их прибыли.
Милли начала бояться исхода этой ссоры, хотя раскол в отряде был благоприятен для нее. Возможно, что в один прекрасный день Том Доон вместе с Хэдноллом и его помощниками попадут в лагерь Джэтта. Это означало бы освобождение для нее тем или иным способом. Если Джэтт откажется отпустить ее, то она его выдаст. Среди всех этих осложнений Милли не падала духом, хотя чувствовала, что атмосфера все более сгущается.
Однажды, к концу дня, в лагере было затишье. Фоллонсби и Пруайт где-то бродили вдвоем; Джэтт заснул под деревом, а его раздражительная жена возилась у себя в палатке; Кэтли сидел на пне на берегу реки, но не курил и не удил рыбу, а был глубоко погружен в свои думы.
Милли, поддавшись долго сдерживаемому побуждению, осторожно подошла к нему.
— Кэтли, я должна поговорить с вами, — прошептала она. — Все, что я пережила, расстроило мои нервы. Я ждала и надеялась на Тома Доона… Он не приехал. Он не проезжал по этой дороге. Я могла бы выдержать и дольше, но эти ссоры между Джэттом и его товарищами очень волнуют меня. Я боюсь, как бы не случилось чего-нибудь ужасного. Я не могу больше… Я знаю, вы мой друг, — о, я знаю это. И вы должны помочь мне. Скажите, что вы думаете. Скажите, что делать. Все это так дико, так странно… Эта ужасная женщина. Она так смотрит на меня, как будто предчувствует то, о чем мужчины не думают теперь, но что скоро должно случиться… Кэтли, вы… не похожи на этих людей. Но кто бы вы ни были, спасите меня, пока… пока…
Голос Милли прервался. Она высказала все слова опасения и надежды и не находила больше слов.
— Вы высказали мне, что хотели? — шепотом спросил Кэтли.
— Да… да… я могу только повторить это… — прерывающимся голосом ответила Милли.
Какая-то перемена произошла под внешне спокойной маской лица Кэтли, оно как бы озарилось внутренним волнением.
— Будьте всегда у меня на виду! — так строго и многозначительно сказал он, что она замерла и онемела. Затем он отвернулся, невозмутимый, как всегда.
Но Милли, услышав эти страшные слова, ушла от Кэтли и поняла теперь, чего именно он требует от нее. Быть всегда у него на виду! Что он хотел сказать этим? Это доказывало, что катастрофа ближе, чем она в страхе предполагала, и бесконечно ужаснее. Все это время он знал, что должно случиться, и все время был ее другом. Об этом он думал, когда наблюдал и слушал. Вернувшись в свою повозку, она уселась там — сердце у нее сильно билось, и глаза были широко раскрыты. Мистрис Джэтт вышла из своей палатки, медленно, переваливаясь с ноги на ногу, — лицо у нее было бледное, злое, глаза сузились, углы рта опустились. Грузная, неряшливая, она подошла к Джэтту и разбудила его пинком ноги, таким же ласковым, как выражение ее лица.
— Вставай, ты, бродяга, — сказала она. — Я решила, что мы уедем отсюда завтра утром, на рассвете… Раз у тебя не хватает духу убить этих людей, то как хочешь рассчитайся с ними сегодня вечером. Но я забираю деньги, и мы уедем завтра.
— Ну, ну! — решительно прохрипел Джэтт.
За ужином царило непривычное молчание. Затишье перед бурей! После ужина мистрис Джэтт поручила мужу заняться ее обязанностями и, тяжело ступая, направилась к своей палатке, многозначительно сказав:
— Я укладываюсь, и хочу все закончить засветло.
Милли из своей повозки увидела, как Фоллонсби сделал знак Пруайту и Кэтли уйти. Когда они разошлись в разные стороны, Фоллонсби подошел к Джэтту.
— Рэнд, это последняя сдача, и карты выходят плохие, — сказал он.
— Ну! — произнес великан, не глядя на него.
— Ваша жена разозлилась на нас, — незлобно продолжал Фоллонсби. — Мы не виним вас за всю эту неурядицу.
— Хэнк, я уж высказался, — медленно ответил Джэтт.
— Вы слишком много пили, — примирительно сказал тот, — но теперь вы трезвы, и я хочу сделать еще одну попытку. Вы слушаете меня?
— Я не глухой.
— Было бы лучше для вас, если бы вы были глухи… Теперь, Рэнд, поговорим начистоту. Вы плохо поступили с нами. Но рассчитайтесь, и все пойдет, как раньше. Нам представляется хороший случай — можно легко раздобыть четыре тысячи шкур. Подумайте, вы изменились так только из-за этой жадной женщины. Заставьте ее облагоразумиться или выбросьте ее в реку. Я говорю теперь, как мужчина с мужчиной. И уверяю вас, что этот гнусный Пруайт — настоящая гремучая змея. Он ужалит вас. Честно говорю это вам. Если отложить это дело, то будет слишком поздно. Мы очень рискуем здесь. Охотники узнают, что мы не убиваем бизонов. Мы должны будем сняться и двинуться отсюда.
— Мы уезжаем завтра, — мрачно ответил Джэтт.
— Кто мы?
— Тут все снаряжение мое, и я уезжаю. Если вы и Пруайт хотите остаться здесь, я поделю съестные припасы.
— Очень благодарен, — насмешливо возразил Фоллонсби. — Но я думаю, что нам следует поделить и деньги, и снаряжение, и все.
— Так вот к чему клонится дело, — проворчал Джэтт.
— Что у вас — голова не в порядке, что ли? — с досадой и изумлением спросил тот. — Ведь иначе вы и не можете поступить.
— Ха! Ха! — захохотал Джэтт.
Фоллонсби опустил голову и зашагал взад и вперед, заложив руки за спину. Вдруг он громко позвал Пруайта. Тот быстро подбежал.
