— рассеянно ответил муж. — В усадьбе почти двести обитателей, кто-то мог обидеться, собраться в бега. Но меня не интересует, как он намеревался уволочь винтовки и мушкеты. Вот как цифровой код подобрал… Дочка, если тебе интересен чужой разговор, подойди и спроси.
Лизонька незаметно для себя, впрочем, скорее для нас, приблизилась и слушала…
— Павлик, береги главизну! Ты в нашем братстве самый умный!
Голос донесся с другого берега узкого канала, даже канавки, соединявшей пруды. У мальчишек был перерыв — размяться, перекусить, снова за занятия. Сейчас они играли в волейбол, преподанный им Мишей, и, хотя мяч был добротно надут, получить им в голову, как только что получил Павлуша Волгин, — не очень полезное приключение.
После очередного удара мяч оказался в воде. Зефирка получила приказ, который поняла со второй попытки: не просто выловить, но отнести на другую сторону.
— Лиззи, не хочешь туда? — спросил Сашка, только что сменивший самокат на футбольный мяч. — Там твой Павлушка.
И указал на мостик.
— Почему мой? — резко ответила Лизонька. — Он… он просто Павлуша!
— Лиззи, — удивился Алешка, вставший на самокат, — вы теперь не дружите?
Я поняла удивление малышей. Из всех учеников Лизонька особенно выделяла Павлушу Волгина. Он всего лишь на три года старше, рукаст, умен, да еще лидер — командир одной из трех групп наших ребят. Когда я с Мишей разрабатывала название должностей, супруг посоветовал уйти от слова «староста», подразумевая именно Павлушу: почти все его подчиненные были взрослей.
— Не ваше дело, птишьяны, — крикнула дочь, и Миша заметил ей, что называть братиков «щенками» недопустимо ни на одном языке.
— Ну, тогда я домой! — резко сказала Лизонька. — Зефирка, за мной!
И зашагала к усадьбе. Я заметила, что Павлуша, пристально глядевший на нас с другого берега, обрадовался, видя, что Лизонька и мы идем не к нему.
Закапал мелкий дождик, намекнувший, что нам надо бы вернуться, а ребят ждет учеба.
* * *
Около шести загудел вечерний пароход. Миша провел время до него в секретной мастерской. Сказал, что перепрятывает, и не сдержал хитрой улыбки.
— А кое-что решил взять с собой, — нейтрально заявила я. — То, что прячется в карманах?
— Мушка, — ответил супруг уже без улыбки, — наш давний договор не рисковать без необходимости — в силе.
Об утреннем происшествии мы молчали. Я не хотела делиться своими подозрениями и отвлекать супруга. Хотя бы потому, что не верила — ну не может же такого быть!
Ага, не может! Жизнь в этом мире приучила ко всякому.
Чтобы версия стала основной, мне был необходим свидетель. А он, как назло, несмотря на страх перед богопротивными пароходами, отбыл на одном из них помолиться в Александро-Невской лавре. Чтобы вернуться вечерним пароходом.
Я обняла Мишу еще раз на причале. Он шагнул к трапу, протянул руку осторожно спускавшейся Павловне. Махнул с палубы, кораблик взревел еще раз и медленно исчез в сумерках.
— Как помолилась, Павловна? — спросила я, удерживаясь от вопроса, что решила задать ей еще утром.
— Хорошо, барышня, на душе легче да теплей стало, — ответила бабушка, — только вот с сердца у меня ваш паренек Антошка не идет.
— Это с чего, Павловна?
— Он утром одним путем на дымовухе плыл, только я до лавры, он — дальше. Видно, парень мается, места не находит. Я сказала ему: «Сойди со мной, помолись, полегчись», а он: «Разве иудин грех отмолить можно?» Я уж: «Свят-свят-свят, что за грех иудин?», да тут приплыли, мне сходить пора. Вы не прогнали его, барышня, или Михаил Федорович?
Среди учеников только один Антон — Михайлов. Родом из уезда Павловны, потому-то ей и близкий. Не столько острый умом, как Павлуша, сколько спокойный, дотошный, основательный, как барсук, да еще — сильный. Что с ним такое, что за «иудин грех»?
— Нет, Павловна, никто его не прогонял. А напомни, пожалуйста, когда мы с Мишей венчались?
— Ох, барышня, как вам, молодым, прожить без памяти стариковской? Семь годков назад это было, в генваре месяце, в первый день после Крещения Господня. Мне-то сейчас вам сказать не в труд. Вот когда Лизонька позавчера меня об этом выспрашивала, тут уж пришлось потрудиться старым мозгам, повспоминать… Барышня, что вы?
Глава 30
— Все хорошо, Павловна, оступилась на мокром. Иди переоденься — ты ведь под дождиком была, чаю попей. Обязательно сама с тобой чаю попью, милая моя… не сегодня.
Итак, даже не пришлось спрашивать. Павловна сама ответила на незаданный вопрос. Лизонька выпросила у Миши кодовый замок, узнала, как поставить запоминаемые числа, расспросила старую нянюшку, ну а Крещение — не переходящий праздник, и в каждом месяце день после него — один и тот же.
Пазл сложился? Нет, пока контур. Я все равно не верила, не понимала. Безумие… Нерешаемая задача…
Следовало бы решительно отправиться к Лизоньке. Но я, чувствуя, что после разговора надолго выйду из рабочего состояния, решила покончить с прочими делами и направилась в кабинет. Теперь Настя проводила в приемной едва ли не сутки.
— Скудна сегодня почта, Эмма Марковна. Отчеты да еще одна бумажка странная, непонятно от кого. Принес мальчишка из учеников, ему передать велели, чтобы только вы прочитали.
Я развернула лист.
«Эмма Марковна. Это письмо, адресованное вам, самый подлый поступок в моей жизни. Я предал товарища, потому что не мог предать вас…»
Я читала, печально улыбаясь, и кивала головой. Сложившаяся картинка было по-прежнему безумной, невероятной. Но обрела краски и сюжет.
— Совсем плохо, Эмма Марковна?
Я не сумела сдержать особо горький вздох на последних строчках. Антоша Михайлов закончил свое повествование тем, что он не мог не рассказать мне обо всем. Но и не может после этого поступка остаться с товарищами, поэтому уехал и будет сам искать себе хлеб. Еще извинялся, что покинул Новую Славянку в ученической одежде, та, в которой прибыл, уже мала.
— Ничего, Настюша. Худшего не случится. Я еще поработаю, а ты ступай к Ивану, вы же мало с мужем видитесь.
— Спасибо, Эмма Марковна. Он сегодня до полуночи в дозоре, что Михаил Федорович поставил, ничего, дождусь.
Я хотела сказать, что его дозор сегодня окончен, как и остальных дополнительных караульщиков. Не стала. Я имею право отменить распоряжение супруга, но для этого необходим письменный приказ, занесенный в журнал.
— Настюша, подготовь распоряжение
