— Это неважно, — равнодушно перебил ее Алексис.
— Не…важно?
Теола уставилась на него, словно сомневаясь, правильно ли она расслышала.
— Конечно, неважно, — ответил он. — Собственно говоря, когда твой дядя рассказал мне о том, что произошло много лет назад, я ему ответил: «Как жаль, что мистера Ричарда Уоринга уже нет в живых. Я бы попросил его помочь мне основать в Кавонии университет!»
— Тебе все равно… что он из простых людей… н голубой крови?
Алексис улыбнулся ей.
— Разве я могу испытывать к твоему отцу другие чувства, кроме восхищения и уважения?
У Теолы вырвался вздох, шедший из самой глубины души, а Алексис продолжал:
— Герцог был слишком ошеломлен, чтобы ответить, и я воспользовался этим моментом и обратился к твоей кузине: «Как я понимаю, леди Кэтрин, вы уже не намерены выходить замуж за короля Фердинанда?»
«Король без трона, — ответила она, — а в данный момент и без места едва ли может считаться выгодной партией».
«Да, конечно», — согласился я.
«Поэтому я возвращаюсь в Англию, — продолжала она, — но хотела бы увезти с собой тиару, которая принадлежит моей матери, и одежду, которая составляла мое приданое».
«Вашу просьбу очень легко исполнить, леди Кэтрин», — ответил я.
Я кивнул одному из адъютантов, и он принес тиару в бархатной шкатулке, благополучно хранившуюся в спальне королевы.
«Я рада получить ее обратно!»— воскликнула Кэтрин.
— Уверена, она ожидала, что тиару украдут, — вставила Теола.
— В Кавонии ничего не крадут! Кроме сердец!
— Ты украл мое сердце, — прошептала Теола.
Он посмотрел ей в глаза, и Теола, сделав над собой усилие, попросила:
— Расскажи мне остальное.
— Потом я начал торговаться с герцогом.
— Торговаться? — изумленно воскликнула Теола.
— Насчет твоей одежды, моя драгоценная. Я обожаю тебя такой, какая ты сейчас, но у меня такое ощущение, что тебе будет несколько неловко появляться на людях в таком наряде.
Произнося эти слова, он стянул халатик с ее белого плечика и поцеловал его.
— Но что ты имел в виду, когда сказал, что торговался с дядей Септимусом?
— Я указал герцогу и, разумеется, твоей кузине на то, что приданое привезли, чтобы носить его в Кавонии. «Когда леди Кэтрин вернется в Англию, — сказал я, — она может выбрать мужа среди принцев Швеции, Норвегии, Дании или даже Пруссии. В этом случае те платья, которые она привезла сюда, окажутся слишком легкими, чтобы носить их в столь холодном климате». — «Что вы предлагаете?»— спросил герцог. И я назвал ему сумму в наличных.
— Как ты мог? — воскликнула Теола.
— Никиас уже рассказал мне, что твой дядя — человек бережливый до скупости, — ответил Алексис. — У меня было такое чувство, что теперь, когда брак с королем не состоялся, он жалеет о потраченных на приданое дочери средствах.
— И ты… купил его… для меня? — спросила Теола почти бессвязно.
— Думаю, твой дядя остался очень доволен той сделкой, которую мы заключили.
— Но что сказала Кэтрин?
— Она сказала, что настаивает на возможности взять с собой на корабль достаточно одежды на дорогу до Марселя.
— И ты согласился?
— Конечно! — ответил Алексис. — Я послал за Магарой и сказал, что ей следует уложить.
— На это ушло много времени?
— Не много. Как только сундук был готов, его поместили в карету герцога, и они помчались к Кевии так быстро, как только могли.
У Теолы вырвался вздох облегчения.
— Мне неудобно… что ты потратил на меня столько денег, — огорченно произнесла Теола. — Я ведь знаю, как дорого стоило приданое Кэтрин.
— Если тебе от этого станет легче, — сказал Алексис, — мне сообщили, что во дворец уже приходил торговец предметами искусства в надежде купить портреты предков Габсбургов и продать их в Вене.
— О, я так рада, что ты избавишься от них! — воскликнула Теола.
— Я тоже, — согласился Алексис. — Никогда больше не желаю видеть их самодовольные физиономии!
— Интересно, какие платья упаковала Магара для Кэтрин? — пробормотала Теола.
Она надеялась, что ее свадебное платье не уехало с кузиной. Ей хотелось всю жизнь хранить его как сокровище.
— Открою тебе маленькую тайну, — сказал Алексис. — Я разговаривал с Магарой по-кавонийски, и, естественно, ни твой дядя, ни его дочь, которая в один прекрасный день надеялась стать королевой нашей страны, не поняли, какое я отдал распоряжение.
— И какое же?
— Я велел Магаре упаковать всю ту одежду, которую ты привезла в Кавонию для себя, — только ее и ничего больше!
Теола тихо ахнула и с недоверием посмотрела на мужа.
— Мои платья? Ты отдал Кэтрин… эти платья? Ох, Алексис, как ты мог?
— Она ведь всегда сможет надеть к ним тиару! — серьезно ответил он, но глаза его насмешливо блестели.
Внезапно до Теолы дошла смешная сторона положения.
Она представила себе ярость Кэтрин, когда та после отплытия откроет сундук на корабле и обнаружит в нем уродливое коричневое шерстяное, серое батистовое и дешевое дорожное платья, которые тетка нарочно выбрала для Теолы, чтобы она выглядела как можно менее привлекательной.
Алексис рассмеялся, и она засмеялась вместе с ним. Казалось, звуки этого смеха смешиваются с солнечными лучами, льющимися в окна комнаты.
Он крепко прижал ее к себе и сказал;
— Ты знаешь, моя прекрасная женушка, я ведь никогда раньше не слышал твоего смеха. Ты должна смеяться почаще.
— Это было нехорошо с моей стороны, но я не смогла удержаться!
— Кавонийцы часто смеются, когда они счастливы, и любят шутки. Это, дорогая девушка моей мечты, типично кавонийская шутка.
— Так забавно! — воскликнула Теола. — Ох, Алексис, они и правда уехали?
— Правда уехали! — подтвердил он. — А теперь расскажи мне, как тебе не стыдно не доверять мне. Как ты могла хоть на секунду вообразить, что я соглашусь тебя потерять или позволю тебе уехать теперь, когда ты стала моей женой?
— Прости меня… пожалуйста, прости, — прошептала Теола.
— Я прощу тебя, только если ты пообещаешь, что никогда больше не поступишь так глупо и скверно.
Алексис говорил сурово, и щеки Теолы залились краской.
— Мне очень… жаль, и я… обещаю.
— К счастью, у старого Диноса достаточно здравого смысла, — сказал Алексис, — и тебе было бы очень трудно, моя милая, застрелиться из незаряженного пистолета!
— Он был… не заряжен? — спросила Теола.
— Не заряжен, глупышка! И это еще одна кавонийская шутка!
Теола рассмеялась слегка дрожащим смехом. Даже сейчас ей с трудом верилось, что кошмар остался позади, тьма рассеялась, и ее снова окружает свет, слепящий, мистический свет, который всегда окружал Алексиса.
