не давали ей рассыпаться в бессмысленных угрозах. Не задерживаясь в саду, она кинулась обратно в свою спальню.
Сколько гадких слов она привыкла слышать в свой адрес! Как безразличны ей были оскорбления! Но этот единственный раз, когда мужчина привлёк её внимание, он оказался движим расчётом, а за пределами своего образа называл её Моргемоной, как и остальные. И от этого почему-то было больно, так больно, что даже некогда отнятый ноготь разболелся вновь.
Она дошла до своего трюмо, села у завешенного зеркала, положила руки на столик и разревелась, уткнувшись в них лицом.
Чего ей хотеть от жизни? Бессмысленная, потерянная, жалкая и одинокая Гидра. Ни друзей, ни врагов, ни титула, ни предназначения. Шершавая монета в руках монархов и чёрная овца в любом стаде. Родилась в годы ненависти матери к отцу, когда тот ходил к другой, а мать ненавидела себя за раздувшийся живот и опухшие ноги.
Потом, говорят, леди Ланхолия приворожила Тавра к себе, но магического таинства не было: просто любовница, та знаменитая певица, забеременела от кого-то ещё. А потом её убили.
Но ненависть осталась.
Вся жизнь, никчёмная, полная унижений, страхов и разрушенных надежд обрушилась на Гидру вновь. В ушах звучал голос матери, назидающий, что девушке, которая ест досыта и одевается в шелка, жаловаться не на что.
От этого было только хуже.
«Нищие могут милостыню просить на площади, а мне даже просить ничего нельзя, ведь всё есть».
Чьи-то руки вдруг легли ей на плечи. Гидра подпрыгнула и встретилась глазами с печальными очами Авроры.
— Не плачьте, милая Ландрагора, — прошептала фрейлина, невесомо проводя рукой по её волосам. — Мир — такое несправедливое место, но помните: самая тёмная ночь была перед тем, как Ирпал и драконы Кантагара наконец подарили людям огонь и свет. Всё будет хорошо… всё обязательно будет…
Обессиленная, Гидра, однако, оправдывала своё прозвище. И прошипела:
— Аврора, ну а тебе-то что от меня надо? Ну скажи честно, скажи, какая тебе с меня выгода, я просто буду знать!
— Я просто желаю вам счастья, — тихо произнесла фрейлина, не отводя глаз. — Энгель мой брат. А вы со дня свадьбы моя сестра. У меня никогда не было сестры, которая позволила бы мне быть рядом.
— Что за слащавая чушь! — выдохнула Гидра, утирая лицо рукавом. — Нашла, кому чего-то желать! Найди кого-нибудь поблагодарнее, чем Рыжая Моргемона!
— Спросите у любой мелинойской кошки, накормленной вами, кто ей больше по душе: сладкоречивая знатная леди или Моргемона, — с улыбкой заметила Аврора.
Гидра не нашлась, что ответить, но и плакать перестала. Она посмотрела на фрейлину измождённо и потерянно. А та сказала ей мягко:
— Давайте я расплету ваши волосы, вы ляжете спать, а утром всё будет уже совсем по-другому, будет лучше…
— Не будет, — прошептала Гидра, не поднимая подбородка со своих скрещенных рук. — Будет только хуже, уж я-то знаю.
Она, как всегда, оказалась права.
7. Заговоры и уговоры
Следующий же день после коронации Эвана принёс дурную весть для всего Мелиноя. Гонцы с фронта сообщили о том, что рэйкское войско окончательно разбито.
А диатрин Энгель обезглавлен барракитами.
Мелиной погрузился в молчание. Колокол на Малха-Мар ударил единожды и тоже затих. Его эхо долго летело над рекой, пока не растворилось где-то в горах, где спал Сакраал.
Сумбур и волнение горожан, да и всей страны, что вызвала гибель диатра Эвридия, сменился на глухую тоску. Невзирая на то, что диатр Эван вновь запретил носить траур, на улицах было до странности тихо. И никто не желал нарушать это молчание. Даже шут, подаренный марлордом Вазантом, шутил до того скверно, что в трапезном зале завяли монстеры в горшках.
Настал черёд Авроры плакать навзрыд. Она ревела, заплетая Гидре косы, а та молчала. И не знала, что и думать. Смерть Энгеля подарила ей освобождение от брачного ложа, но не от сурового рока.
«Теперь наверняка монастырь», — размышляла она, и эти мысли ложились новым слоем черноты под глазами.
Право побыть одной у неё было хотя бы сегодня. И она наконец всерьёз озаботилась своей судьбой. Отослав всех прочь, она села к себе на постель и задумалась.
«Нельзя опускать руки. У меня есть не только кошки, но и сама возможность обращаться к магии. Я не могу быть уверена, что что-то получится, ведь отца так и не сожрали, когда я загадывала. Но я могу представить что-то не столь конкретное. Например…»
Она сосредоточилась, положив руки на колени.
«Я свободна. И счастлива. И рядом со мной те, кто меня любят, и те, кого я люблю… или вообще никого. Вот».
Картина получилась размытая, но Гидра помнила: так надо, чтобы желанию легче было исполниться. Чем меньше условий, тем лучше результат.
«А кошки мне всё равно будут полезны».
И она, не найдя Лесницу, пошла к кухне, чтобы вновь обратиться к пёстрой кучке котов. Но их там не оказалось. Кухарка сказала, что диатр Эван велел прекратить их прикармливать.
— Только корону надел, а уже отменяет мои фундаментальные законы, — пробурчала Гидра и пошла бродить по замку в поисках Лесницы.
Дорога завела её к гостевой башне, где остановились Гидриары. Ветерок донёс знакомый запах табака. Гидра сморщилась и поспешила сменить направление, но тяжёлый голос остановил её:
