Читаем без скачивания Запах соли, крики птиц - Камилла Лэкберг

Глаза у него были серьезными.

Ханна наслаждалась тишиной. Она решила поехать обедать домой — на машине дорога занимала всего несколько минут. После нервной обстановки прошедших дней было приятно дать ушам отдохнуть от телефонных звонков. Сюда же доносился только звук шедшего по дороге транспорта, и то как отдаленный шум ветра.

Она села за кухонный стол и принялась дуть на еду, которую несколько минут подержала в микроволновке. Бефстроганов из колбасы, оставшийся от вчерашнего ужина, казался ей блюдом, которое становится вкуснее на следующий день после приготовления.

Приятно побыть дома одной. Ларса она любила больше всего на свете, но, когда он находился дома, в воздухе все время висело напряжение, ощущение недосказанности. Ханна чувствовала, что постоянное пребывание в поле напряжения дается ей все тяжелее.

Она прекрасно знала, что им никогда не удастся изменить то, что подтачивает их отношения. Прошлое словно накрыло их жизнь влажным, тяжелым пледом. Иногда она пыталась заставить Ларса понять, что необходимо совместными усилиями попробовать приподнять этот плед, впустить немного воздуха и света. Но он не знал другого способа жить, кроме пребывания в этой темноте и влаге, которая, несмотря на тяжесть, казалась, по крайней мере, хорошо знакомой.

Иногда ей страшно хотелось чего-то другого, хотелось вырваться из злосчастного замкнутого круга, в который они угодили. В последние годы она все чаще чувствовала, что стереть их прошлое смог бы ребенок — осветить их темноту, облегчить тяжесть и дать возможность дышать. Но Ларс отказывался, даже не хотел обсуждать эту тему. Он говорил, что у него есть работа, у нее тоже, и достаточно. Проблема же заключалась в том, что Ханна понимала — им этого вовсе не достаточно. Все время требовалось нечто большее, и так без конца. Ребенок же мог бы все остановить, прекратить. В отчаянии она опустила вилку на тарелку. Есть больше не хотелось.

— Как ты сегодня? — Симон озабоченно посмотрел на Мехмета, сидевшего напротив него в маленьком закутке пекарни, где персонал пил кофе. Они хорошо поработали и теперь могли позволить себе немного передохнуть. Это, однако, означало, что командовать в магазине остался Уффе, поэтому Симон постоянно бросал туда беспокойные взгляды.

— За пять минут он ничего не успеет разгромить. Мне, во всяком случае, так кажется… — со смехом сказал Мехмет. Симон расслабился и тоже засмеялся.

— К сожалению, я полностью утратил иллюзии в отношении именно этого, так сказать, прибавления к моему персоналу, — посетовал он и отпил кофе. — Вероятно, я вытянул несчастливый билет, когда участников распределяли по рабочим местам.

— И да и нет, — отозвался Мехмет, тоже сделав глоток. — Тебе ведь достался и выигрышный билет, — пояснил он с довольной ухмылкой. — Я! Если ты сложишь меня с Уффе, то получишь одного посредственного работника.

— Ты прав, — засмеялся Симон. — Я получил еще и тебя!

Он вновь посерьезнел и посмотрел на Мехмета долгим взглядом, от которого Мехмет предпочел уклониться. Этот взгляд содержал так много вопросов и невысказанных слов, что он не чувствовал себя в силах на него ответить, во всяком случае, сейчас. А может быть, и вообще.

— Ну так что — как ты себя ощущаешь? — Симон не спускал с него глаз.

Мехмет почувствовал, что у него нервно подрагивают руки, и попытался отмахнуться:

— А, нормально. Я ее не особенно-то и знал. Просто вокруг всего этого поднялась такая чертова шумиха. Но канал доволен — число зрителей бьет все рекорды.

— Да, мне же до того надоедает изо дня в день видеть ваши физиономии, что я еще не смог заставить себя посмотреть ни единой серии. — Взгляд Симона стал менее пристальным, и Мехмет позволил себе расслабиться. Он откусил большой кусок свежеиспеченной булочки и наслаждался вкусом и запахом теплой корицы. — Как все прошло? На допросе в полиции? — Симон тоже потянулся за булочкой и сразу откусил целую треть.

— Не так страшно. — Мехмет не чувствовал желания обсуждать это с Симоном. К тому же он врал — не хотел рассказывать правду о том, насколько унизительным ему показалось сидеть там, в маленькой комнатке, как на него сыпались градом вопросы, а его ответы явно их все время не удовлетворяли. — Полицейские действовали классно. Думаю, они никого из нас всерьез не подозревают.

Он избегал смотреть Симону в глаза. Всплыло несколько отрывочных воспоминаний, но он вытеснил их, отказываясь принимать то, что они хотели заставить его вспомнить.

— Этот психолог, с которым вы болтаете, — от него есть толк или как? — Симон наклонился вперед и в ожидании ответа откусил еще огромный кусок булочки.

— Ларс классный. Болтовня с ним нам на пользу.

— А как это воспринимает Уффе? — Симон кивнул на магазин, где как раз мимо двери проносился означенный сотрудник, играя на багете, будто на гитаре.

Мехмет не смог сдержать смех.

— А ты как думаешь? Уффе… верен себе. Правда, могло быть и хуже. Даже он не осмеливается выкидывать при Ларсе все свои фокусы. Нет, он молодец.

В магазин зашла пожилая дама, и Мехмет увидел, как она отпрянула от дико отплясывающего Уффе.

— Пожалуй, пора спасать покупателей.

Симон повернул голову и тоже поспешно встал.

— Иначе фру Йертен хватит инфаркт.

Когда они входили в магазин, рука Симона случайно коснулась руки Мехмета. Тот быстро отдернул свою, словно обжегшись.

— Эрика, мне придется сегодня смотаться в Гётеборг, поэтому я приеду домой попозже. Думаю, около восьми.

Вслушиваясь в ее ответ на другом конце провода, он уловил, как на заднем плане гулит Майя, и его сразу со страшной силой потянуло к ним. Он отдал бы все, что угодно, лишь бы получить возможность наплевать на все и поехать домой, броситься на пол и повозиться с дочкой. Эмма и Адриан тоже стали ему за последние месяцы очень дороги, и хотелось бы проводить побольше времени и с ними. К тому же его мучила совесть из-за того, что вся подготовка свадьбы упала на Эрику, но в данных обстоятельствах выбора у него не было. Расследование вступило в самую интенсивную фазу, и ему приходилось делать все, что в его силах.

Какое счастье, что Эрика все понимает, подумал Патрик, садясь в машину. Поначалу он обдумывал, не попросить ли Мартина составить ему компанию, но вообще-то ехать вдвоем на встречу с Педерсеном было совсем не обязательно, а Мартин заслужил возможность отправиться домой к Пие немного пораньше. Он ведь тоже в последнее время очень много работал. Как раз когда Патрик нажал на газ и приготовился тронуться с места, у него снова зазвонил телефон.

— Да, Хедстрём, — с некоторым раздражением ответил он, ожидая, что это снова звонит какой-нибудь приставучий журналист. Однако, услышав, кто это, он пожалел о своем недовольном тоне.

— Здравствуйте, Керстин, — сказал он, заглушив мотор.

Муки совести, потихоньку тлевшие уже больше недели, вспыхнули в полную силу. Он забросил расследование смерти Марит, погрузившись в дело об убийстве Лиллемур. Разумеется, не специально, просто так получилось, ведь после гибели девушки на них очень сильно давила пресса. С виноватым лицом он выслушал то, что хотела сказать Керстин, а потом ответил:

— Мы… Мы, к сожалению, пока не успели особо продвинуться.

— Да, у вас в последнее время было довольно много дел.

— Нет, мы, конечно, не потеряли к делу Марит интерес. — Его лицо скривилось от недовольства самим собой и тем, что приходится врать. Но единственное, что ему оставалось, это попытаться наверстать упущенное время.

Положив трубку, Патрик немного посидел в задумчивости, потом набрал другой номер и посвятил последующие пять минут разговору с человеком, который явно пришел от его слов в замешательство. Затем, уже с более легким сердцем, он двинулся в сторону Гётеборга.

Двумя часами позже Патрик подъехал к судебно-медицинской лаборатории Гётеборга. Он быстро нашел кабинет Педерсена и осторожно постучался. Чаще всего они общались по факсу или телефону, но на этот раз Педерсен настоял на личной встрече. Патрик подозревал, что из-за пристального внимания прессы начальники хотели обезопасить себя от случайностей.

— Привет, давненько не виделись, — сказал Педерсен, когда Патрик открыл дверь, и встал, протягивая руку.

— Да, давно. Беседуем-то мы часто. К сожалению, если так можно выразиться… — ответил Патрик, усаживаясь в кресло для посетителей, установленное перед огромным письменным столом хозяина.

— Да, я обычно сообщаю не самые веселые новости.

— Но важные, — заметил Патрик.

Педерсен улыбнулся ему. Это был крупный, высокий человек, обладавший мягким характером, который составлял резкий контраст с той жестокостью, что неотделима от его профессии. Сидевшие на кончике носа очки и постоянно больше или меньше растрепанные, чуть тронутые сединой волосы могли ошибочно навести наблюдателя на мысль, что он рассеян и неаккуратен, но дело обстояло как раз наоборот. Бумаги на его столе лежали ровными кипами, стоявшие на полках папки были тщательно снабжены этикетками. Деталями Педерсен не пренебрегал. Прежде чем обратить взгляд к Патрику и заговорить, он достал пачку бумаг и просмотрел их.