ПУТЬ В СТРАНУ
Обожжены стремительною сталью,Пески ложатся, кутаясь в туман,Трубит весна над гулкой магистралью,И в горизонты сомкнут Туркестан.
Горят огни в ауле недалеком,Но наш состав взлетает на откос,И ветви рельс перекипают соком —Весенней кровью яблонь и берез.
Обледенев, сгибают горы кряжиПоследнею густою сединой…Открыт простор.И кто теперь развяжетТяжелый узел, связанный страной?
За наши дни, пропитанные потом,Среди курганных выветренных травОтпразднуют победу декапоты,В дороге до зари прогрохотав.
В безмолвном одиночестве просторов,По-прежнему упорен и суров,Почетными огнями семафоровОтмечен путь составов и ветров.
Пусть под шатром полярного сияньяПроходят Обью вздыбленные льды, —К пустынному подножию Тянь-ШаняИндустрии проложены следы.
Где камыши тигриного БалхашаКачают зыбь под древней синевой,Над пиками водонапорных башенТурксиб звенит железом и листвой.
И на верблюжьих старых перевалахЦветет урюк у синих чайхане,Цветут огни поднявшихся вокзалов,Салютуя разбуженной стране.
Здесь, на земле истоптанной границы,Утверждены горячие векаЗолотоносной вьюгою пшеницыИ облаками пышного хлопка!..
1930
ТУРКСИБ
Товарищ Стэнман, глядите! Встречают насБесприютные дети алтайских отрогов.Расстелив солончак, совершают намазКривоплечие камни на наших дорогах.
Их степная молитва теперь горяча,Камни стонут в тоске и тяжелом бессильи,И сутулые коршуны, громко крича,Расправляют на них заржавелые крылья.
На курганном закате поверим сильней,Что, взметнувшись в степях вороньём темнолистым,Разбегутся и вспрыгнут на диких конейЭти камни, поднявшись с кочевничьим свистом.
От низовий до гор расстилается гул,Пляшет ханский бунчук над полынями гордо.Обдирая бурьяны с обветренных скул,Возле наших костров собираются орды.
Мгла пустынна, и звездная наледь остра(Здесь подняться до звезд, в поднебесье кружа бы…).Обжигаясь о шумное пламя костра,Камни прыгают грузно, как пестрые жабы,
И глазами тускнея, впиваются в нас…Это кажется только! Осколки отрогов,Неподвижные камни, без песен и глаз,Кривоплечие камни на наших дорогах.
Скучно слушать и впитывать их тишину.По примятой траве, по курганным закатам,Незнакомым огнем обжигая страну,Загудевшие рельсы летят в Алма-Ата!
Разостлав по откосам подкошенный дым,Паровозы идут по путям человечьим —И, безродные камни, вы броситесь к ним,Чтоб подставить свои напряженные плечи!
Под колесную дрожь вам дано закричать,Хоть вы были пустынны, безглазы и немы, —От Сибири к Ташкенту без удержу мча,Грузовые составы слагают поэмы.
1930
НА СЕВЕР
В скитаньях дальних сердцем не остынь,Пусть ветер с моряМедленен и горек,Земля одета в золото пустынь,В цветной костюмДолин и плоскогорий.
Но, многоцветно вымпелы подняв,В далекий край,Заснеженный и юный,Где даль морей норд-осты леденят,Уходят — бриги, тралеры и шхуны.
Седой туман на Шпицберген идет,Но ветер свищетБоцманом веселым,И, тяжело раскалываяЛед —Торжественно проходят ледоколы.
Весь Север вытих, вспенился и в ростПоднялся вдруг,Чтоб дерзкие ослабли.Но в гущу замороженную звездМедлительноВзмывают дирижабли.Здесь, в пристальномМерцании ночей,У чутких румбовЗорки капитаны,И, путь открыв широкий для гостей,Склоняются неведомые страны…
Мгла впереди запутана, как бред,Лукавый путьТревожен и опасен,Но доблесть новых северных победБагряным флагомОтмечает «Красин».
1930
ГЛАФИРА
Багровою сиренью набухалКупецкий город, город ястребиный,Курганный ветер шел по Иртышу,Он выветрил амбары и лабазы,Он гнал гусей теченью вопрекиОт Урлютюпа к Усть-Каменогору…Припомни же рябиновый закат,Туман в ночи и шелест тополиный,И старый дом, в котором ты зваласьКупеческою дочерью — Глафирой.
Припоминай же, как, поголубев,Рассветом ранним окна леденелиИ вразнобой кричали петухиВ глухих сенях, что пьяные бояре,Как день вставал сквозною кисеей,Иконами и самоварным солнцем,Горячей медью тлели сундукиИ под ногами пели половицы…
Я знаю, молодость нам дорогаВоспоминаньем терпким и тяжелым,Я сам сейчас почувствовал ееЗвериное дыханье за собою.
Ну что ж, пойдем по выжженным следам,Ведь прошлое как старое кладбище.Скажи же мне, который раз траваЗеленой пеной здесь перекипала?
На древних плитах стерты письменаПургой, огнем, июньскими дождями,И воткнут клен, как старомодный зонт,У дорогой, у сгорбленной могилы!
А над Поречьем те же журавли,Как двадцать лет назад, и то же небо,И я, твой сын, и молод и суровВеселой верой в новое бессмертье!
Пускай прижмется теплою щекойК моим рукам твое воспоминанье,Забытая и узнанная мать, —Горька тоска… Горьки в полях полыни…
Но в тесных ульях зреет новый мед,И такова извечная жестокость —Всё то, что было дорого тебе,Я на пути своем уничтожаю.
Мне так легко измять твою сирень,Твой пыльный рай с расстроенной гитарой,Мне так легко поверить, что живетГрохочущее сердце мотоцикла!
Я не хочу у прошлого гостить —Мне в путь пора. Пусть перелески мчатсяИ синим льдом блистает магистраль,Проложенная нами по курганам, —
Как ветер, прям наш непокорный путь.Узнай же, мать поднявшегося сына, —Ему дано восстать и победить.
1930
К МУЗЕ
Ты строй мне дом, но с окнами на запад,Чтоб видно было море-океан,Чтоб доносило ветром дальний запахМатросских трубок, песни поморян.
Ты строй мне дом, но с окнами на запад,Чтоб под окно к нам Индия пришлаВ павлиньих перьях, на слоновых лапах,Ее товары — золотая мгла.
Граненные веками зеркала…Потребуй же, чтоб шла она на западИ встретиться с варягами могла.Гори светлей! Ты молода и в силе,Возле тебя мне дышится легко.
Построй мне дом, чтоб окна запад пили,Чтоб в нем играл заморский гость СадкоНа гуслях мачт коммерческих флотилий!
1930
«И имя твое, словно старая песня…»
