«Далеко лебяжий город твой…»
Далеко лебяжий город твой —За поветями и лебедою,Ходит там кругами волчий вой,Месяц плещет черною водою.Далеко лебяжий город твой!
Расскажи, какой ты вести ждешьИ о чем сегодня загрустила?Сколько весен замужем живешь,Где твой смех и земляная сила?Отчего ты прячешь в шалях дрожьИли о проезжем загрустила?
Далеко лебяжий город твой,Далеко на речке быстрой — Лене.Я на печь хочу к себе домой,На печи сидеть, поджав колени.
Чтобы пели люди под гармонь,Пели дрожжи в бочках и корытах.Я хочу вернуть себе огоньУ кота в глазах полуоткрытых.
Я хочу вернуть мою родню,Тараканий гул и веник банный.Я во всем тебя теперь виню,Да ни в чем не покажу желаний.
1932
«Я боюсь, чтобы ты мне чужою не стала…»
Я боюсь, чтобы ты мне чужою не стала,Дай мне руку, а я поцелую ее.Ой, да как бы из рук дорогих не упалоДомотканое счастье твое!
Я тебя забывал столько раз, дорогая,Забывал на минуту, на лето, на век, —Задыхаясь, ко мне приходила другая,И с волос ее падали гребни и снег.
В это время в дому, что соседям на зависть,На лебяжьих, на брачных перинах тепла,Неподвижно в зеленую темень уставясь,Ты, наверно, меня понапрасну ждала.
И когда я душил ее руки, как шеиДвух больших лебедей, ты шептала: «А я?»Может быть, потому я и хмурился злееС каждым разом, что слышал, как билась твоя
Одинокая кровь под сорочкой нагретой,Как молчала обида в глазах у тебя.Ничего, дорогая! Я баловал с этой,Ни на каплю, нисколько ее не любя!
1932
«Не добраться к тебе! На чужом берегу…»
Не добраться к тебе! На чужом берегуЯ останусь один, чтобы песня окрепла,Всё равно в этом гиблом, пропащем снегуЯ тебя дорисую хоть дымом, хоть пеплом!
Я над теплой губой обозначу пушок,Горсти снега оставлю в прическе — и всё жеТы похожею будешь на дальний дымок,На старинные песни, на счастье похожа!
Но вернуть я тебя ни за что не хочу,Потому что подвластен дремучему краю,Мне другие забавы и сны по плечу,Я на Север дорогу себе выбираю!
Деревянная щука, карась жестянойИ резное окно в ожерелье стерляжьем,Царство рыбы и птицы! Ты будешь со мной!Мы любви не споем и признаний не скажем.
Звонким пухом и синим огнем селезней,Чешуей, чешуей обрастай по колено,Чтоб глазок петушиный казался краснейИ над рыбьими перьями ширилась пена.
Позабыть до того, чтобы голос грудной,Твой любимейший голос — не доносило,Чтоб огнями и тьмою, и рыжей волнойПозади, за кормой убегала Россия.
1932
«Тогда по травам крался холодок…»
Тогда по травам крался холодок,В ладонях тонких их перебирая,Он падал и, распластанный у ног,Почти рыдал, теснясь и обмирая.Свет опускался кистью винограда,Шумела хвой летучая игла.Почувствуй же, какая ночь прошла,Ночь обмороков, грустного надсада.Есть странный отблеск в утренней воде,Как будто б ею умывался кто-то,Иконная, сквозная позолотаПроглядывает краешком везде.Ночь гул и шум гнала с полей стадами,А песни проходили стороной.Ты вся была как молодость со мной,Я бредил горько теплыми следамиСлучайных встреч — и ты тому виной.
1932
«Какой ты стала позабытой, строгой…»
Какой ты стала позабытой, строгойИ позабывшей обо мне навек.Не смейся же! И рук моих не трогай!Не шли мне взглядов длинных из-под век,Не шли вестей! Неужто ты иная?Я знаю всю, я проклял всю тебя.Далекая, проклятая, родная,Люби меня хотя бы не любя!
1932
«Скоро будет сын из сыновей…»
Скоро будет сын из сыновей,Будешь нянчить в ситцевом подоле.Не хотела вызнать, кто правей, —Вызнай и изведай поневоле.Скоро будет сын из сыновей!
Ой, под сердцем сын из сыновей!Вызолотит волос солнце сыну.Не моих он, не моих кровей —Как тоску я от себя отрину?
Я пришла, проклятая, к тебеОт полатей тяжких, от заслонок.Сын родится в каменной избеДа в соски вопьется мне, волчонок…
Над рожденьем радостным вразлад —Сквозь века и горести глухие —Паровые молоты стучатИ кукует темная Россия.
1932
ЕГОРУШКЕ КЛЫЧКОВУ
Темноглазый, коновойДа темноволосенький,Подрастай, детеныш мой,Золотою сосенкой.
Лето нянчило тебяНа руках задумчивых,Ветер шалый, зной губя,Пеленал, закручивал.
Он на длинных веслах гналСтруги свои ярые,То лебедкой проплывал,То летел гагарою.
Он у мамы на грудиСпал с тобой без просыпа,Он и волосы твоиБережно расчесывал.
Так не будь душою лютИ живи без тяготы.Пусть улыбку сберегутГубы твои — ягоды.
Ты расти с дубами в лад,Вымни травы сорные,Пусть глаза твои звенят,Как вода озерная.
Подрастай, ядрен и смел,Ладный да проказливый,Чтобы соколом глядел,Атаманил Разиным.
С моря ранний пал туманУ окошек створчатых.Лето шьет тебе жупанИз ветвей игольчатых.
Сине небо пьют глаза —Чтоб вовсю напиться им!«Шла с бубенчиком коза,Била ос копытцами».
Темноглазый, коновой,Чем тебя обрадовать?Подрастет Егорка мой —Станут девки взглядывать;
Целовать тебя взасосНе одна потянется,Будут спрашивать всерьез —Как любви названьице.
Ну, а ты, им на беду,Не куражась, простенькоОтвечай: растет в садуЗолотая сосенка.
Под метелью голубойЖди дождя веселого:Ведь мудрили над тобойЗолотые головы.
Взглянь лукаво из-под век,Мир шумит поклонами.Крестный твой отец весь векОбрастал иконами.
Сказки спрятаны в ларьки,Сединою повиты,Ты сорвешь с ларей замки,Сказки пустишь по ветру.
И, чумея без чумыИ себя жалеючи,Просим милостыни мыУ Егор Сергеича.
Подари ты, сокол, намХоть одну улыбочку,Отпусти ты по волнамЗолотую рыбочку.
Июнь 1932
КАМЕНОТЕС
Пора мне бросить труд неблагодарный —В тростинку дуть и ударять по струнам;Скудельное мне тяжко ремесло.Не вызовусь увеселять народ!Народ равнинный пестовал меняДля краснобайства, голубиных гульбищ,Сзывать дожди и прославлять зерно.
Я вспоминаю отческие пашни,Луну в озерах и цветы на юбкахУ наших женщин, первого коня,Которого я разукрасил в мыло.Он яблоки катал под красной кожей,Свирепый, ржал, откапывал клубыПеска и ветра. А меня училиБеспутный хмель, ременная коса,Сплетенная отцовскими руками.
И гармонист, перекрутив рукав,С рязанской птахой пестрою в ладоняхПошатывался, гибнул на ладах,Летел верхом на бочке, пьяным падалИ просыпался с милою в овсах!..
Пора мне бросить труд неблагодарный…Я, полоненный, схваченный, мальчишкойСтал здесь учен и к камню привыкал.Барышникам я приносил удачу.Здесь горожанки эти узкогруды,Им нравится, что я скуласт и желт.
В тростинку дуть и ударять по струнам?Скудельное мне тяжко ремесло.Нет, я окреп, чтоб стать каменотесом,Искусником и мастером вдвойне.Еще хочу я превзойти себя,Чтоб в камне снова просыпались души,Которые кричали в нем тогда,Когда я был и свеж и простодушен.
Теперь, увы, я падок до хвалы,Сам у себя я молодость ворую.Дареная — она бы возвратилась,Но проданная — нет! Я получуБарыш презренный — это ли награда?Скудельное мне тяжко ремесло.Заброшу скоро труд неблагодарный —Опаснейший я выберу, и пустьПогибну незаконно — за работой.
И, может быть, я берег отыщу,Где привыкал к веселью и разгулу,Где первый раз увидел облака.Тогда сурово я, каменотес,Отцу могильный вытешу подарок:Коня, копытом вставшего на бочку,С могучей шеей, глазом наливным.
Но кто владеет этою рукой,Кто приказал мне жизнь увековечитьПрекраснейшую, выспренною, мнойНе виданной, наверно, никогда?
Ты тяжела, судьба каменотеса.
25-26 января 1933
ЛЮБИМОЙ
