– Тогда твоя кузина расторгла помолвку! – догадалась Джесс, яростно пытаясь изгнать из своего сознания ту полную недомолвок статью, которую она читала.
– Рэчел и мой близкий друг полюбили друг друга и собирались вскоре пожениться. В конце концов именно он рассказал мне, как Моника изводила Рэчел, – не открыто, а исподтишка, коварным и достаточно изощренным путем.… Естественно, я разорвал помолвку от имени Рэчел.
Джесс вспомнила о том, как ее тоже обрабатывала Моника. Все детали рассказа Луиджи так хорошо выстраивались в единую картину, что у нее не осталось и тени сомнения, что это правда, но правда настолько неожиданная, что неудивительно, почему даже намек на истинное положение вещей раньше не мог быть ею принят. Но как бы ее ни потрясли сейчас откровения Луиджи, они никоим образом не меняли того, как он поступил с ней.… Ничто не могло этого изменить!
– Я… я сожалею по поводу Моники,… – пробормотала Джесс, пытаясь сдержать вновь нахлынувшую волну обиды.
– Мне кажется, ты думаешь, что я об этом не сожалею, – резко бросил Луиджи. – Весь ужас в том, что я бы уже давно мог все это полностью прекратить, если бы меня так не сдерживал несчастный случай с Валерио! – добавил он с горечью. – Я видел его пару дней назад, он чувствует себя сейчас очень неплохо. – Джесс посмотрела на него с удивлением – Моника всегда давала ей понять, что ее брату далеко до полного выздоровления. – Когда я рассказал ему эту историю, бедняга не знал, смеяться или плакать.
– Он знает об этой ее мании?
– Знает, это случалось уже дважды – в первый раз, когда ей было семнадцать и умер ее отец, во второй – пять или шесть лет назад, когда ограбили ее близкого друга и он сильно пострадал. В общем, если судить объективно, она в этом не виновата – включается некий механизм, и все….
– А в третий – после несчастного случая с Валерио!.. – прошептала Джесс, поежившись.
– Да, и, по иронии судьбы, Валерио – единственный, кто способен вывести ее из этого состояния. Кажется, ему не понравился тот первый парень, на котором зациклилась Моника, и, когда он впрямую ей об этом сказал, она мигом отвернулась от него. Во второй раз ее выбор пал на друга Валерио; только после нескольких недель бесплодных попыток уговорить ее Валерио осенила идея заявить, что этот мужчина совершенно не достоин ее. Это сработало как по волшебству. Моника страшно дорожит мнением брата…
– И он думает, что сейчас опять сработает?
– Он в этом уверен.
– Но ведь он и Пьетро – единственные операторы, с которыми ты работаешь! – воскликнула Джесс, невольно включаясь в разговор. – К тому же они твои друзья. Как он сможет убедить сестру в своей неприязни к тебе и в то же время станет продолжать с тобой работать?
– Валерио как-нибудь найдет выход из положения. Следует учесть, что Моника обычно живет в Штатах, стало быть, не придется видеться с ней часто. К тому же время лечит….
– Должно быть, ты испытываешь большое облегчение, сбросив с души такую тяжесть. Но есть ли какой-то особый смысл в том, чтобы рассказывать все это именно мне? – В словах Джесс все же прозвучала так тщательно скрываемая обида. – Или тебе здесь, в Лондоне, некуда девать время?
– Хм, почему я рассказываю это тебе? – протянул он, вытягивая ноги. Его ступни в элегантных ботинках ритмично скользили по полу, когда он молча качался в кресле. – Вряд ли я мог рассказать тебе все это раньше,… учитывая, что ты была связана с прессой.
– Ты же вообще ничего не знал до определенного времени!
– Потому что ты мне ничего не рассказала!
– Ну, хорошо, – устало согласилась она, сознавая, что для ее исповеди время давно упущено. – Я не могу винить тебя в том, что ты не рассказал мне о своих истинных отношениях с Моникой, и я прошу прощения. – Она встала. – А теперь, если ты не думаешь……
– А как насчет моих отношений с тобой, Джесс? – спросил он безучастно. – Мне было бы любопытно узнать твое мнение о мужчине, который воспользовался своими подозрениями, что женщина проявляет к нему интерес явно неспроста.… О мужчине, который поощрял ее в этом, потому что ему нужна власть над ней, чтобы причинить ей боль, чтобы отомстить….
– Тебе любопытно узнать мое мнение? – эхом повторила она. Ее голос готов был сорваться. – Любопытно?!
– Черт возьми, не любопытно, Джесс! – простонал он, вставая и приближаясь к ней. – Я просто растерял все слова, пока искал подходящие, чтобы попросить у тебя прощения за то, как ужасно с тобой обошелся. – Он оборвал себя, бормоча ругательства. – Джесси, мне так трудно подобрать слова потому, что какая-то часть меня все еще отказывается признать, как низко я пал. Для меня стало какой-то безумной потребностью играть с тобой как кошка с мышкой, выуживая у тебя правду.
– Но почему? – закричала Джесс.
– Бог знает, какое-то извращенное упрямство требовало, чтобы ты сказала все сама. – Он подошел и взял ее руки в свои. – Пожалуйста, Джесс, я знаю, что не имею права просить тебя, но сможешь ли ты меня простить?
Джесс закрыла глаза. Прикосновения его рук болезненной пульсацией отозвались во всем ее теле, а перед мысленным взором проплыли воспоминания о днях, проведенных на острове.
– Конечно, я прощаю тебя… – прошептала она неожиданно для самой себя. – Как я могу в чем-то винить тебя, когда сама во всем виновата. Мне некого винить, кроме самой себя, в том, что ты увидел во мне угрозу.
– Нет, Джессика! Нет! – Он так сильно сжал ее руки, что она вскрикнула. – Прости! – Он тяжело вздохнул, отпуская ее. – Я не хотел причинить тебе боль.
– Я знаю.… Это неважно, – тихо произнесла она.
– Нет, важно! – настаивал Луиджи. – Я…… – Он смолк, раздраженно махнув рукой. – Это безумие, – пробормотал он, – мы ведем себя как чужие, Джесси, это все неправильно!
Все и было неправильно, горестно подумала она. Когда ее мысли стали проясняться, в ней в очередной раз затеплился слабый огонек чего-то, похожего на надежду.
– Может быть, действительно сварить кофе? – предложила Джесс. Спокойствие, с которым ей удалось произнести эту фразу, укрепило слабые ростки надежды в ее душе. Потом она расскажет ему обо всем и будет молиться, чтобы они могли расстаться уже безо всякого недопонимания между ними.
Оглянувшись, Джесс неожиданно обнаружила его позади себя в маленькой кухне. Ее очевидное удивление вызвало у Луиджи по-мальчишески застенчивую улыбку, поразившую Джесс в самое сердце. Та же трогательная застенчивость сквозила в его попытках быть полезным, когда она готовила кофе, и от этого сердце ее, из которого ушла горечь ожесточения, наполнилось новой болью. Она вдруг потрясенно осознала, что все ее мучения еще впереди.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
