Тень подплыла совсем близко, ему показалось, что он различает глаза, мириады бесстрастных, изучающих глаз. Ван-Ай попытался найти в себе хоть искорку огня. Малыш. Мать. Дом.
Ему казалось, что он слышит хруст собственных мышц. Преодолевая боль, Ван-Ай вытащил меч. В Доме Кор его не учили магии. Но дали другое, быть может, не менее ценное.
Он вскочил на барьер, бросился на Тень и ударил так сильно, как только мог.
1
Приборы сегодня резвились пуще обычного, и Фомин получил результат в последнюю минуту. Минуту, как же! Кто теперь считает минуты? Разве повара. Да и те больше пользуются стихами. Часы могут разбиться, они дороги, надо за ними следить, переворачивать, удалять мушиные следы, кое-где и налог платить, а стишок читается сам собою совершенно даром. Стишок всмятку, элегия в мешочек, поэма вкрутую. Часовщики и стеклодувы от того преисполнены злобной критикой. Молчание — золото, утверждают они, а постоянное чтение «поэмы о горшке» породило больше идиотов, чем зелёная горячка.
Он поймал себя на том, что и сам бормочет прилипчивые рифмы:
— Вот горшок пустой! Он предмет простой! Он никуда не денется! И потому горшок пустой, и потому горшок пустой гораздо выше ценится!
Не полагаясь на приборы, он сам выверял каждый шаг анализа. По памяти — раз, по справочнику — два и по часам — три. Электроника теперь порождает больше проблем, чем решений, самые простенькие схемы прониклись манией величия, иногда дважды два четыре, но чаще — сапоги всмятку. Лишь память о былом совершенстве не позволяла выбросить чудеса двадцать первого века на свалку. Пусть постоят в запаснике — рядом с бронепоездом. Вдруг когда-нибудь мир покатит по старой колее…
Но вряд ли. Никакой колеи нет и в помине. Особенно железнодорожной. И потому пора заполнять старые формы новым содержанием. Вливать вино свежего урожая в старые титановые дистилляторы. Стальной арифмометр идёт на смену электронной цифрушке!
Он нарочно думал о вещах отвлечённых. Так врачу, оперирующему близкого человека, стоит представить, будто перед ним гомункулус, бездушный манекен. Иначе эмоции просто разорвут. Толика резонёрства, по мнению психологов, заменяет рюмку водки. Как и с водкой, главное — знать меру, не заливаться.
Дежурный кадет у входа в Рыцарский зал отсалютовал Фомину, Бодрый мальчик. Уверенный в завтрашнем дне. Попал в Дом Кор. Лучшей судьбы и желать нельзя. Рыцарская Академия. Наступление, встречный бой, оборона, отход, разведка, контрразведка, рукопашный, сабельный, огневой контакт, минирование, контрминирование, штурм, осада, танцы, языки Степи, рисование, сопротивление материалов, конкур, правописание и прочая, и прочая. Всё, что нужно знать соискателю золотых шпор. Родственники рады — есть куда пристроить бедных сироток. Укрепление связей между Домами. Империя как одна большая дружная семья. Сам Император выказал монаршее благоволение и освободил Дом Кор от всех имперских налогов, покуда рыцари будут принимать к себе на воспитание благородных сирот. Держать своё слово Император будет до той поры, покуда не соберётся с силами и не подчинит себе строптивцев. Мы уж постараемся, чтобы такого не случилось в ближайшие два-три поколения. Хотя кое-кому кажется, что единственно надёжный путь для этого — самим встать во главе Империи. Или даже её основать, потому что существующее образование — рыхлый конгломерат отдельных замков, подобие дотатарской Руси.
Стол в Рыцарском зале, как и положено, был круглым. Но всяк знал цену своему кусочку дуги.
Фомин сел.
— Могли бы и не торопиться, доблестный рыцарь. Медикус Нарейка проводит консилиум.
— Консилиум? С кем же?
— С учениками, доблестный рыцарь. У медикуса учеников много… — Картье говорил добродушно, но не требовалось особой проницательности расслышать в добродушии горечь. Действительно, медицине, воинскому делу, даже неблагородному, но прибыльному искусству агрономии учились со рвением и приходили в Академию из самых отдалённых закоулков Белой Земли, порой совершенно неведомых. Но специалистам по мезонным двигателям, торсионным полям или даже солеологам ученика найти труднее. Нет, интеллектуальные способности поколений Преображения мало чем отличались от способностей поколений двадцать первого века, только зачем рыцарю, будь он воин, начальник стражи, эконом, даже барон, — знать особенности строения третьего слоя фотосферы Сириуса? А Картье был именно солеологом. Пришлось переквалифицироваться, как, собственно, большинству членов экипажа. Например, Фомину, специалисту по эксплуатации мезонных двигателей. Но единственный корабль с мезонным двигателем вращается вокруг Луны в режиме полной консервации. Увы, мезонные двигатели надёжны чрезвычайно, а новый строить — это вам не мечи ковать. Мастерские «Королёва» на это не способны. Разве Небесов попросить? Кто их знает, вдруг где-нибудь и есть у них завод межзвёздников? На Меркурии, Луне, в поясе астероидов — да где угодно? Похоже, они, Небесы, и не прочь спровадить гостей из Межпотопья на новую прогулку лет этак на миллион, да всё думают, думают…
— Покуда доблестный рыцарь Нарейка проводит свои высокомедицинские исследования, я кратенько обрисую положение, для тех, кто, может быть, за узкоспециальными вопросами смутно представляет картину в целом. Во всяком случае, наверняка это будет полезно мне.
Картье немного нервничал. Ещё неизвестно, как бы на его месте повёл себя он, Фомин. По уставу, само собой, но по какому уставу? У каждой службы — свой.
— Командор намеревается присутствовать. Дистанционно, разумеется. — У Картье действительно нешуточные причины нервничать.
— Командор уже присутствует. — Голос из рупора дребезжал не больше прежнего. И у плохой акустики есть свои достоинства: на неё можно списать свою слабость и чужую силу.
Рыцари встали, выражая почтение.
— Сожалею, но не могу ответить тем же, экипаж. Итак, что у нас стряслось? — Судя по всему, Командору было не хуже, чем обычно.
Картье положил перед собой бумажный лист, но докладывал, как обычно, по памяти.
— Прошлой ночью на дежурство наблюдателей заступила группа кадетов, шесть человек, старший наблюдательной группы — рыцарь-послушник Барк. В час Браухля с Полуденной Глаз-башни, где располагался пост кадета Ван-Ая, на пульт караульного помещения поступил сигнал тревоги. Рыцарь-послушник Барк тут же затребовал повтор, но ответа не получил. Тогда он просигналил на остальные смотровые Глаз-башни — Глаз-башню Восхода и Глаз-башню Тьмы. Кадет Мен-Се с Глаз-башни Тьмы передал условный сигнал «Опасности нет». Кадет Дор-Си на сигнал не ответил.
Рыцарь-послушник передал тревожный сигнал начальнику стражи — как известно, временно эти обязанности приходится исполнять мне. Я вывел тревожный отряд, состоящий из старших кадетов и рыцарей-послушников. Никаких признаков вторжения, диверсии и прочих нештатных ситуаций на территории Крепости замечено не было. Но у подножия Полуденной Глаз-башни было обнаружено тело кадета Ван-Ая без признаков жизни. Наружный осмотр при свете факелов не выявил следов борьбы, хотя в правой руке кадет держал обнажённый меч. Более того, часть меча, около вершка, была обломана, но при самом тщательном поиске фрагмент не был найден. Сразу отмечу, что повторный поиск, проведённый уже после восхода солнца с использованием магниторезонансной аппаратуры, любезно предоставленной доблестным рыцарем Фоминым, также не дал результатов. Рядом с телом кадета была обнаружена субстанция в виде порошка чёрного цвета в крайне незначительном количестве. Я собрал эту субстанцию, по-видимому, крайне способную к сублимации, в герметический контейнер для передачи досточтимому рыцарю Манарову.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
