Как глазной врач я знал, что ощущения света далеко недостаточно для ориентации в пространстве. Я понимал, что Сидоров, щупая стены, дошел до выхода из нашего глазного Центра и оказался на улице, залитой белым светом… и ему опять пришлось кричать: «Люди добрые! Люди добрые!» и осознать, что присутствие вокруг «людей добрых» даже оказывается важнее, чем белый свет.
Я хотел было начать представлять то, как Сидоров покупал билет, как ехал в поезде и многое тому подобное, но не стал делать этого, я испугался, что из меня «попрет» энергия жалости, которая была так не нужна ему — Сидорову.
Я позвал секретарей и сказал им:
— Девочки! Найдите историю болезни Сидорова, выпишите оттуда его адрес и пошлите ему в виде посылки те продукты, которые мы купили ему в дорогу. Проверьте только, точно ли колбаса копченая, а то протухнет. Если она слабокопченая — купите «Салями».
Секретари ушли выполнять указание. А я радовался тому, что Сидоров начал видеть свет. И тут… я вспомнил «Храм Счастья», который видел в Японии.
Храм Счастья
Однажды мы с моим другом Юрием Ивановичем Васильевым (которого Вы, дорогой читатель, наверняка помните по первому тому этой книги) поехали в Японию по приглашению фирмы «Такаги», которая хотела изготовить… японскими руками(!)… аппарат, изобретенный нами с Юрием Ивановичем, которого они уважительно называли Васильев-сан.
Это было в 1988 году. Васильев-сан, конечно же, до безобразия разволновался, впервые в жизни увидев чужую страну, да еще и такую как Япония, где все беспрестанно кланяются друг другу, когда каждый кланяющийся старается поклониться кланяющемуся последним и ни за что не допустить того, чтобы тебе, кланяющемуся, поклонились, а ты ушел, не поклонившись. Васильев-сан, округлив глаза, смотрел на то, как японцы, напоминая «Ванек-встанек», кланялись друг другу, и улыбка растягивала его щербатый русский рот, наводя благость на его чистую душу. Васильев-сан «балдел» в этой доброй стране. Ему было хорошо. Да и словосочетание «Васильев-сан» нравилось ему.
Васильев-сан курил сигареты «Вега» одну за другой и ничего не мог поделать с собой, — курить хотелось… от волнения-то. На предложения японцев покурить сигареты «Mild Seven» Васильев-сан мотал головой и, достав из мягкой пачки сигарету «Вега», гордо выпускал в лица японцев непривычный для них «навозоподобный» дым. А японцы, несмотря на это, обожали Васильева-сан и восклицали «У-у-у!», когда он выдавал свои технические идеи и… даже, вроде как, привыкли к запаху вонючих сигарет «Вега». Они, японцы, однажды даже предложили Васильеву-сан филиппинскую проститутку, но Васильев-сан гордо отказался, не желая нарушать советские принципы жизни и считая, что КГБ даже в Японии может засечь его, Васильева-сан.
В общем, повезли нас в Японии в город Нагано. Когда мы с Васильевым-сан пошли по улицам этого города, я обратил внимание на то, что плитки на тротуарах неровные, из-за чего идти было не очень удобно.
— Почему у вас плитки на тротуарах неровные? — спросил я у японцев.
— А у нас в городе один процент составляют слепые люди, — ответили японцы. — Поэтому мэр города Нагано и позаботился о них.
— Как так?
На тротуарных плитках на расстоянии шага друг от друга мы сделали продолговатые выпуклости, чтобы слепые люди, осязая их через подошву, могли знать направление хода. А на перекрестках мы положили плитки с круглыми выпуклостями, чтобы слепой человек мог… через подошву… понять, что здесь поворот. Да и звуковые светофоры сделали. — Ничего себе! Какая забота о слепых! — удивились мы с Васильевым-сан.
— Но их ведь, слепых-то, целый один процент от всего населения города! — тоже удивились японцы.
— Но ведь зато зрячим ходить неудобно! Неровности везде под ногами!
— Зрячие люди потерпят, — ответил один из японцев, — они и так счастливы, — они видят свет.
— Да уж, — только и ответили мы.
А потом японцы хитро переглянулись и предложили нам с Юрием Ивановичем Васильевым посетить Храм Счастья.
— Что это такое? — спросил я.
— Увидите, — ответили они.
Мы по неровным тротуарам подошли к довольно обычного вида храму буддистского типа.
— Это Храм Счастья, — сказал один из японцев.
— А-а, — ответил я.
— Вы здесь поймете, что такое Счастье.
— Как?
— Увидите.
— Нас подвели к входу в храм и сказали, что сейчас мы спустимся в подземный лабиринт, по которому будем долго идти в темноте, нащупывая на правой стороне стены лабиринта дверь. Если мы нащупаем эту дверь и откроем ее, то увидим, что такое Счастье. Страшновато что-то, шеф, счастье в темноте-то нащупывать! — сказал Юрий Иванович Васильев.
— Ничего, Юра, пойдем!
Мы спустились в лабиринт. Кромешная тьма окутала нас. Мы пошли вдоль правой стены, тщательно прощупывая каждый сантиметр.
— Эх, шеф, надо было спички втихаря с собой взять! — послышался сзади голос Васильева-сан. — Отобрали ведь спички и сигареты при входе в храм. А втихаря оставить мы не догадались.
— Да-а… уж! Как в могилу спустились… в этот лабиринт… Храма… м… м… Счастья!
— Да уж.
Мы все шли и шли вперед, все щупали и щупали правую стену. Было такое ощущение, что время остановилось. Сзади послышался голос Юрия Ивановича:
— Шеф, а может назад повернем, а?!
— Давай, Юра… м… м… лучше вперед. Где наша не пропадала! Авось и счастье найдем. Щупай лучше правую стену!
Через какое-то время сзади опять послышался голос Юрия Ивановича:
— Как бабу щупаю эту стену-то! А двери Счастья все нет! Шеф, а может они все это выдумали, японцы-то?!
— Щупай, Юра! Как бы не пропустить!
Еще через какое-то время Юрий Иванович снова прокряхтел сзади:
— Ни зги не видно, а! Кромешная тьма! Черным-черно вокруг! Ужас какой-то! Шеф, а мне страшно! Ты где, шеф, а? Ау-у!!!
— Я здесь, — отозвался я спереди.
— Где?
— Здесь.
— Ой! Шеф, я в твою спину вмазался носом! А чо у тебя спина-то такая жесткая?!
— Не знаю.
— В Японии темнота гуще, шеф, точно тебе говорю. В миллиметре ничего не видно! А нос-то у меня, шеф, длиннее, чем миллиметр
— Да вообще-то.
— Ты чо-нибудь нащупал, шеф? Ничего пока.
— Я тоже.
— А-а.
Еще через некоторое время голос Юрия Ивановича, раздававшийся сзади, приобрел совсем уж тревожные нотки:
— Шеф, что это за Храм Счастья такой, а?! Это не Храм Счастья — это Храм Темноты какой-то.
— Да уж.
— Шеф! Я совсем охренел от темноты. Мне видеть хочется, шеф!
— Мне тоже.
— Ты чо-нибудь видишь, шеф?
— Нет.
— Я тоже, шеф! Ты хоть насвистывай, шеф, чтоб хоть какая-нибудь жизнь пробивалась!
— Не хочется.
— Мне тоже… не до этого.
— А-а.
Еще через некоторое время Юрий Иванович уже застонал:
— Шеф! Извращенцы они, японцы-то!
— Почему?
— Чо они, темноту за счастье воспринимают что ли?
— Вряд ли.
— Шеф, ты чо-нибудь все-таки нащупал на правой стене?
— Ничего, Юра.
— Я тоже. Показалось мне один раз, правда, но, по-моему, я кусок штукатурки отколупал… не дверь к Счастью это была.
— А-а.
Мы продолжали шагать в полной темноте, жуткой кромешной темноте. Сзади снова раздался голос Юрия Ивановича Васильева, имеющий уже панические оттенки:
— Шеф! А тебе не кажется, что мы к центру Земли спускаемся?!
— Это вряд ли.
— А там ведь ад! Точно, шеф, ад там.
— А-а.
— Может, повернем обратно, а?
— А вдруг нащупаем, Юра?!
— Ничего мы не нащупаем, шеф… а в ад спустимся. Вот счастье-то будет… там оказаться! Ну пошли обратно, шеф, а!
— Еще немного пройдем, Юра!
— Какого хрена спички не взял с собой, а?! И ты, шеф, об этом не подумал!
— Да уж.
Еще через какое-то время Юрий Иванович совершенно обреченно сказал:
— Все, шеф, мы кажется уже в аду!
И в этот момент впереди мы увидели лучик света. От удивления мы опешили и остановились, не веря своим глазам.
— Свет что ли? — прохрипел Юрий Иванович.
А потом мы как рванули навстречу свету! Да так рванули, что остановить нас было невозможно.
Свет все приближался. А мы все быстрее и быстрее бежали ему навстречу.
Наконец мы вышли на поверхность земли. Нас встретил японский монах и испытующе, через нашего переводчика, стоявшего там же, тихо спросил:
— Поняли, что такое Счастье?
Мы с Юрием Ивановичем Васильевым так и остались стоять, широко раскрыв не только глаза, но и разинув рты.
— М… м… да уж, — проговорил Юрий Иванович.
А мне вспомнился Сидоров, который тоже наконец… увидел свет… всего-навсего… Божий Свет.
Финальный — сантехнический этюд
— Шеф! — раздался голос завхоза. Докладываю. Трубы поставили, совковые лопаты отнесли квартальному и он, квартальный, пьяненький, конечно, даже воду уже подключил и… ты веришь, шеф???
