Ей не хотелось, чтобы он узнал об этом, потому что она понятия не имела, как он поступил с ее прядью. Анастасия в замешательстве неловко выхватила у него из руки находку и спрятала в кулаке.
– Что там, Стейси?
– Не важно... Понимаешь, я...
– Можно я посмотрю?
Он осторожно потянул за торчащий уголок.
– Лучше не нужно. Ты можешь не понять.
– Я пойму. Разве ты мне не во всем доверяешь? Анастасия смешалась. Что это на нее нашло? Она не может не доверять ему. Вздохнув, она сказала:
– Можешь не разворачивать, Хок. Ты наверняка знаешь, что там.
– Вот как?
– Конечно. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – С того дня, как ты дал мне свои волосы, я храню их в этом платке.
– Господи Боже мой, – выдохнул Хок и так крепко обнял ее, что она чуть не задохнулась. Он простоял неподвижно довольно долго, молча прижимая Анастасию к себе, потом чуть отстранил ее и осторожно, двумя пальцами, вытащил из левого нагрудного кармана свернутый в колечко светлый локон. – Я все время ношу его здесь с тех самых пор.
– Хок, – только и смогла выдохнуть Анастасия. – Как я рада...
Он с нежностью улыбнулся ей и аккуратно убрал локон на место, потом взял у нее носовой платок и положил сверху на ее блузку.
– Сейчас он вряд ли тебе понадобится. Ведь я здесь.
Хок дотронулся до ее обнаженных плеч, и ее нижняя сорочка очень быстро легла на траву рядом с остальной одеждой. Когда Хок накрыл ладонями ее груди, по телу Анастасии прошла дрожь, и она почувствовала, как у нее слегка напряглись соски. Хок нежно, мучительно дразняще принялся водить большими пальцами по их кончикам, затем поднял голову и посмотрел ей в лицо.
– Я долго мечтал об этом, но в душе не верил, что это сбудется, – с трудом выговорил он. – Я даже думать себе запрещал, что когда-нибудь ты позволишь мне любоваться твоей наготой, тем более так, как сейчас, – днем, при солнечном свете... Мне так хотелось узнать тебя, увидеть, прикоснуться к тебе... Ты понимаешь?
У Анастасии едва хватало сил стоять, и она молча кивнула, тоже желая видеть и чувствовать его.
Хок радостно, как-то по-мальчишески улыбнулся и, склонившись к ее груди, с до слез тронувшим Анастасию благоговением тихонько поцеловал ее соски – сначала правый, потом левый. У нее даже мелькнула мысль об исполнении какого-то неведомого ей ритуала поклонения языческой богине.
Руки Хока легли на бедра Анастасии и быстро освободили от остававшейся на ней одежды. Последними он стянул с ее ног сапоги. Теперь Анастасия стояла перед ним совершенно нагая, открытая его восторженному и полному желания взгляду. Хок вытащил заколки из ее прически, и длинные волосы золотистой рекой заструились по плечам и спине.
Несколько мгновений Хок молча стоял как пораженный молнией, не сводя с Анастасии глаз, потом порывисто обнял ее, привлек к себе, и, обдавая жарким дыханием, страстно зашептал:
– Я никому никогда тебя не отдам. Ты моя, и только моя, я понял это с того самого дня, когда впервые увидел тебя.
Хок целовал и целовал Анастасию, держа в ладонях ее лицо, ласкал бархатистую спину, скользил по округлостям ягодиц... Она наслаждалась его лаской и трепетно открывала для себя рельефность его мускулистой груди, ощущая ладонями сквозь рубашку живую теплоту его кожи. От этой близости, немного неожиданной, но такой естественной, быстрее бежала по жилам кровь и кружилась голова. Задыхаясь от переполняющей ее нежности, от желания почувствовать Хока так же полно, как он сейчас чувствовал ее, Анастасия потянула вверх его рубашку, потихоньку вытаскивая ее из штанов. Слегка отстранившись, она начала расстегивать пуговицы и в конце концов с торжеством распахнула рубашку и, спустив ее с покатых плеч Хока, отбросила в сторону и стала его разглядывать. Она нежно провела пальцами по мышцам груди и плоскому твердому животу, потом погладила загорелую кожу его мускулистых рук, обратив внимание на темно-синие дорожки вен. Положив ладони ему на плечи, Анастасия потянулась вверх и с улыбкой подарила любимому короткий нежный поцелуй в губы.
– Продолжайте, леди, продолжайте, – наполовину шутливо, наполовину серьезно проговорил Хок, озорно блеснув глазами.
Анастасия перевела взгляд на низко сидевшие на бедрах штаны, стянутые широким кожаным ремнем. Спереди ткань была слегка натянута – недвусмысленное свидетельство любовного желания Хока. Внезапно она подумала, что почему-то совсем не стыдится своего нагого тела и не смущается смотреть на Хока. Хотя она ни разу не видела обнаженного мужчину и тем более ей не доводилось видеть проявление мужской страсти, однако сейчас, как это ни казалось странным ей самой, ничего, кроме искреннего желания любоваться обнаженным телом возлюбленного, она не испытывала.
Больше не раздумывая, Анастасия взялась за пряжку и непослушными пальцами начала расстегивать ремень, затем немного нервно стала расстегивать верхнюю пуговицу штанов. До конца расстегнув их, она остановилась, подняв голову. Лицо Хока светилось радостью и покоем. Ободренная, Анастасия взялась обеими руками за пояс и потянула штаны вниз до самых щиколоток и, помедлив, неуверенно и смущенно вновь подняла глаза.
Она и не представляла себе, что это может быть таким большим, вздымающимся и набухшим. Все еще ошеломленная, Анастасия неуверенно протянула руку, и, когда ее пальцы робко коснулись гладкой, туго обтягивающей плоть кожи, Хок дернулся, тихонько застонав. Анастасия резко вскинула голову, испугавшись, что сделала ему больно, но он ласково накрыл ладонью ее руку, мягко, но настойчиво понуждая ее обхватить набухшую любовным желанием плоть. Анастасия поняла, что все совсем наоборот. Он с радостью открывал ей самые интимные грани своего желания, чтобы она увидела, почувствовала и узнала всю силу, полноту и страстность его чувства.
У Анастасии мелькнула мысль, что ей нужно сейчас хоть что-то сказать – что он такой красивый, что ей хочется обнимать его и лежать в его объятиях вечно... Но слова не шли ни на ум, ни с языка – было лишь неожиданно сладостное ощущение от прикосновения к заветному естеству мужчины. Она несколько раз осторожно сжала пальцами горячую плоть, и Хок судорожно втянул воздух сквозь зубы, слегка подавшись вперед, как бы помогая Анастасии. С пересохшими губами, колотящимся сердцем, со смесью боязни и радости Анастасия еще раз сдавила зажатую в кулаке плоть, но теперь, повинуясь интуитивному чувству, тихонько повела руку вниз, изумившись тому, как легко скользнула следом нежная кожа. На этот раз Хок не стал сдерживать громкого стона.
– Боже мой, Анастасия, – хрипло выговорил он, – я больше не могу...
На Анастасию вдруг нашло какое-то вдохновение, легкость, радость свободы, наслаждение счастьем разделенной любви. Теперь ей ничего так не хотелось, как узнавать, почувствовать Хока еще ближе, подарить ему еще больше радости, делиться и делиться своим общим счастьем. Ее рука легко скользила теперь по всей длине его восставшей плоти, одаривая возлюбленного сводящей с ума и поразительно невинной в своей простоте лаской.
