— Рекс, — воскликнула она, когда он повел себя несколько грубее, чем намеревался. — Рекс, нет! Что ты делаешь?
Алкоголь еще кружил ему голову, и он резко вздернул вверх пышные кружева ее свадебного платья и быстро расстегнул молнию своих брюк. Его член, ставший огромным, затвердел, словно камень.
—Я делаю тебя своей женой, — прошептал он.
Она бросила единственный взгляд на его член и с отвращением отодвинулась.
— О, нет, Рекс, пожалуйста, подожди…
— Я ждал слишком долго, Лукреция.
Зарычав от удовольствия, как зверь, он повалил ее и резким движением вошел в нее. Она казалась зажатой и сухой, но ведь она была девственницей, а он не мог остановиться. Он слишком долго терпел, а теперь в его крови горел пожар и страсть пульсировала в мозгу.
— Рекс, прошу тебя, остановись!..— крикнула она и попыталась выскользнуть из-под него, но он удерживал ее всем весом своего тела. Накрыв своим ртом ее губы, он втиснул свой язык между ее зубами, заставив замолчать.
Он вошел глубже, почувствовал, что она сдалась, и сквозь алкогольный туман услышал, как она завизжала от боли… Но она должна пройти через это. Девственницы всегда бывают сначала сухими и зажатыми.
— Не-нет! — кричала Лукреция, но он уже не мог контролировать себя и двигался, проникая все глубже, прижимая ее извивающееся тело к своему. Ему не раз приходилось иметь дело с девственницами, и он знал, что она скоро обмякнет, ее соки изольются, и она станет задыхаться от страсти, сама прося его о продолжении, выгибаться дугой, чтобы слиться с ним полнее, царапать его ягодицы ноготками, покрытыми лаком. Она сама захочет его, лаская и пробуя на вкус мужское тело. Ничего запретного не останется между ними.
О, это райское блаженство! Сотня диких лошадей галопом пронеслась в его сознании, и хотя он старался задержать этот момент, но, нырнув глубоко в ее сухой и узкий колодец, излился в нее.
Покрытый потом, тяжело дыша, он обрушился на нее сверху, почти бесчувственный от восторга, расплющив ее груди своей тяжестью, Уверенный, что будет иметь ее снова и снова, точно жеребец, стремящийся оплодотворить течную кобылу. Он возьмет ее спереди, сзади, в ванной, на полу — всеми способами и везде, где только можно вообразить. Она заставит его забыть всех остальных женщин в мире — чувственная, горячая, готовая заниматься с ним любовью в любое время суток.
Когда наконец его дыхание немного успокоилось, он почувствовал, что фрак прилип к телу. Он поднял голову, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась, в ее глазах блеснули слезы.
— Ты животное! — прошипела она.— Дубина, болван, урод! — Она оттолкнула его от себя и скатилась с постели. Ее тугие, налитые груди поднимались и опускались в ярости, и она пыталась натянуть на них лиф платья, прикрываясь, стыдясь своей наготы. Подвенечный наряд был в пятнах крови, и выражение откровенной ненависти исказило ее юные черты.
— Не смей больше прикасаться ко мне,— хрипло прошептала она, вздернув подбородок. Глаза ее горели возмущением, и она еле сдерживала слезы. — Не смей вести себя со мной, как грязное, отвратительное животное!
Он не поверил своим ушам и потянулся к ней.
— Лукреция, нет. Я люблю тебя.
Отступив назад, к горящему камину, она задрожала от омерзения.
— Оставь меня, Рекс. Я не хочу быть твоей девкой.
Он был смущен и напуган.
— Нет, Лукреция, о чем ты. Я твой муж. Ты моя жена.
— Тогда относись ко мне с уважением! То, что произошло, было…— Ее красивые пухлые губы брезгливо искривились.— Было так… вульгарно и мерзко. Гадость! Мама говорила, что произойдет что-то подобное, что мне придется терпеть боль и тяжелое дыхание на своем теле, что это мой долг, но я думала… я думала, что ты уважаешь меня и не посмеешь обращаться со мной как с грязной потаскушкой!
— О нет, Лукреция, нет. Видит Бог, мне очень жаль…
Что, собственно, произошло? Почему она ведет себя таким образом? Разве ей не понравилось заниматься с ним любовью?..
— Ты использовал меня! Использовал мое тело, словно какой-то грязный сосуд! — Ее плечи сотрясались от рыданий, и она смотрела на него с таким отвращением, что этот взгляд как стрела пронзил его сердце.
— Ты знала, что это должно случиться,— промолвил он в смущении. Что с ней? Возможно она фригидна. Если только она вновь позволит, он будет более нежен, он убедится, что она тоже готова к сближению.
— Я думала, все будет как-то иначе, мы сблизимся, как двое любящих друг друга людей, а не будем просто… трахаться…— Он выговорила это слово так, точно это был что-то омерзительное на вкус. Глаза ее округлились, голос дрожал. — Это совсем не одно и то же…
— О, милая…— Он поднялся с постели в смятом фраке, с расстегнутыми брюками направился к ней.— Прости меня, я должен был действовать более бережно. Вернемся в постель, я обещаю, что теперь все будет иначе…
— Никогда больше не прикасайся ко мне Рекс Бьюкенен! — Теперь ее охватил настоящий ужас, заставив потянуться за кочергой. — Если ты попытаешься снова изнасиловать, тогда клянусь, я убью тебя!
— О Боже, Лукреция, я не хотел…
Она размахивала кочергой перед самым его носом.
— И не поминай имя Господа всуе. Вообще не произноси его в этом ужасном месте. Я буду твоей женой, Рекс, потому что принесла клятву. Над нами был совершен обряд, который я чту. Но я не помню, чтобы в Писаний было сказано, что я должна вести себя как дешевая шлюха и потакать твоим мерзкие домогательствам!
— Мерзким? Нет, Лукреция, ты не поняла. Я хотел…
— Я все поняла. Ты женился на мне, чтобы опрокидывать меня на спину, раздвигать мои ноги и рычать, и храпеть на мне, как… как один из твоих породистых жеребцов, оплодотворяющий кобылу!..
Это было какое-то безумие. Он пытался успокоить ее, сказать, что совершил ошибку, что он больше не будет таким неуклюжим грубияном, что он постарается доставить ей удовольствие. Но, когда он попытался приблизиться, она в панике стала отступать назад, пока ее плечи не коснулись камина и подол ее длинного подвенечного платья не коснулся тлеющих углей. Огонь вспыхнул с отвратительным шипением, и язычки пламени словно воры, карабкаясь вверх по ее наряду, жадно пожирали прозрачную материю…
На мгновение, будто она превратилась в какое-то неземное создание, окруженное сияющей аурой, силуэт Лукреции четко обрисовался на фоне камина. В горящем белом платье, она казалась видением, сошедшим с небес, хотя закричала так, словно оказалась в аду.
Рекс метнулся к ней и, повалив на пол, Упал сверху, стараясь сбить пламя и затушить огонь, в ужасе она вцепилась в него, сотрясаясь от рыданий. Рекс действовал решительно, отнес ее в ванную комнату, снял с нее обгоревшее платье и посадил в ванну, наполнив ее холодной водой. Ожоги на ее ногах и у него на руках были незначительны, но когда она, дрожа, сидела голая в ванне, выполненной в форме сердца, и смотрела на неге темными, полными животного страха глазами он понял, что его приближение к раю было коротким и закончилось навеки. Ее взгляд застыл на почерневшем, запятнанном кровью подвенечном платье.
