– О Аллах, – прошептал Бедр-ад-Дин, идя следом за мастером и его возлюбленной. – Неужели завтрашний восход не превратит меня более в горбуна? Неужели дано мне будет при свете дня предстать перед своей прекрасной женой таким, каков я есть на самом деле…
«О да, мой юный друг, – услышал юноша голос мудреца Тети, – теперь я вижу, что тебе это будет дано. Но помни, что после того, как мастер создаст ловушку, к ней должна будет прикоснуться и магия. Для этого я и отправился с тобой…»
«Я помню, мой мудрый наставник. Сейчас, когда у меня появилась надежда, я хочу поблагодарить тебя. И за странствие без штормов, и за то, что научил меня видеть чудеса там, где я не посмел бы их искать… И за то, что в этом странствии я был не одинок».
«Мальчик, я принимаю твою благодарность. И постараюсь сделать так, чтобы следующий день был последним днем жизни горбуна Мустафы. Один лишь вопрос хочу тебе задать: ты по-прежнему хочешь расстаться со своим дневным обличьем? По-прежнему тебе не нужно всеобщее уважение к сединам и увечьям? Вспомни, сколько трудностей ты смог преодолеть лишь потому, что окружающие видели тебя немощным и старым! Тебе не хочется и дальше пользоваться этим?»
Бедр-ад-Дин задумался. Он понимал, что маг не из простого любопытства спрашивает об этом. Должно быть, именно сейчас настал миг принятия решения. Ведь даже выкованная ловушка еще не означала, что проклятие будет снято…
«О да, мой наставник, – мысленный голос Бедр-ад-Дина окреп. – Я по-прежнему мечтаю о том, чтобы скинуть с себя горб, пусть даже это только видимость. Я не хочу прятаться за увечьями и пользоваться почтением, которое вызывают чары. Я хочу сам стать тем человеком, которого будут уважать, к которому будут почтительны за дела его, а не за раны и уродство…»
«Тогда, мой мальчик, нам осталось только дождаться того мига, когда руки двух удивительных мастеров создадут ловушку для коварной, но недалекой дочери магического народа!»
– Могу ли я спросить вас, о великие мастера? – Голос Бедр-ад-Дина разнесся по просторному залу мастерской.
– Более того, ты обязан это сделать, зачарованный юноша, – ответил, выходя сбоку, Дайярам.
– Чем я должен помочь вам? Вновь, как тогда, на острове, стать вашим подмастерьем?
– Сейчас нам твоя помощь не понадобится. Но в тот момент, когда первый раскаленный прут будет выкован, я попрошу каплю твоей крови.
– И только?
– И только. Хотя есть еще одно очень важное условие.
– Какое же?
– Ты должен страстно желать, чтобы у нас все получилось. Отдать все силы, не двигаясь с места. И, если боги позволят нам выполнить задуманное, в страшной ловушке будет ровно треть твоей силы.
– О Аллах! Я буду стараться, о мастер из мастеров!
Дайярам улыбнулся. Видно было, что он мысленно уже взялся за свои инструменты. И теперь лишь прикидывает, с чего начать лучше всего.
Макама двадцать четвертая
И вновь гудел очаг, вновь красные отблески ложились на стены, вновь у открытого горна, словно сами духи огня, возвышались две черные фигуры.
Тилоттама и Дайярам священнодействовали, перебрасываясь короткими фразами. Сейчас они были не возлюбленными или соперниками в удивительном мастерстве, сейчас они были партнерами. И понимали друг друга с полуслова или вовсе без слов.
Бедр-ад-Дин, словно завороженный, следил за их работой. И досадовал, что ничего не понимает в этом. Увы, так часто бывает, когда профан смотрит на работу истинного мастера – детали ускользают от взора, все кажется таким непонятным… Словно мастер – не человек. Не такой человек, как остальные.
Выкованные тонкие прутья расплющивались молотом до необыкновенно малой толщины, потом погружались в холодную воду, потом вновь разогревались, чтобы соединиться с другими прутьями. И вот наконец готовая ловушка появилась на огромном камне у горящего очага. Более всего она походила на клетку для птицы. Хотя вряд ли найдется птица, которая бы чувствовала себя вольготно в клетке с длинными шипами, обращенными внутрь.
Последние приваренные прутья еще рдели, когда Тилоттама сняла тяжелый кожаный фартук – совсем как тот, что был на ней в уже далекую лунную ночь.
– О боги! Никогда не думала, что могу так устать от такой простой работы!
– О нет, звезда моя! – заметил подошедший Дайярам. – Работа вовсе не была простой. Ибо мы с тобой собрали не птичью клетку, а клетку для дочери магического народа. И потому волшебства в нашей работе было не меньше, чем ремесла.
– Должно быть, ты прав, мой прекрасный!
Дайярам нежно улыбнулся вновь обретенной любимой.
– Ты вскоре отдохнешь, моя единственная! Ведь, надеюсь, ты не исчезнешь утром, как сладкий сон?
– Быть может, и исчезну… Если у тебя недостанет сил удержать меня…
– Моя звезда, ты еще успеешь убедиться, что у меня сил предостаточно. И все они, да и сама жизнь, принадлежат одной тебе. Так было раньше, так есть сейчас и так будет всегда.
Тилоттама покраснела от удовольствия. Множество испытаний выпало на ее долю, но она осталась такой же, как была – отчаянно влюбленной в своего мастера из мастеров.
– Ну что ж, юноша, пора нам оплетать клетку конским волосом… Теперь настал черед твоего прекрасного пленника.
– Но как же мне отобрать у него его роскошную гриву?
Дайярам рассмеялся.
– А ты попроси! Думаю, что своему хозяину он не откажет.
Бедр-ад-Дин недоуменно посмотрел на мастера, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. Тилоттама, увидев, что юноша не понимает, что же теперь делать, молча вытащила из пучка смоляно-черных волос изогнутый костяной гребень и протянула его Бедр-ад-Дину.
– Тебе трудно понять мастера из мастеров. Но думаю, что сейчас я могу помочь. Вот этим гребнем несколько раз прочеши изумительную гриву коня. И конечно, не забудь шепотом попросить о помощи. А потом, когда волоски останутся на гребне, обязательно поблагодари за щедрый дар.
«Мальчик мой, слушайся этой мудрой женщины, – проговорил Тети. – Клянусь, очень скоро ее станут называть мастером из мастеров – ибо в ней есть и умения, и знания. Но есть в ней и добрая магия…»
Бедр-ад-Дин кивнул сразу всем и взял в руки костяной гребень, который протянула Тилоттама. Несколько неуверенных шагов привели его к коню, который стоял у стены мастерской.
«Ну что ж, даже если это и шутка, то она не унизит меня…» – подумал юноша, приблизившись вплотную и почти ощущая теплую кожу коня, аккуратно опустил гребень ему на гриву. Белоснежный красавец не шелохнулся, лишь скосил огромный карий глаз в его сторону.
– О прекрасный друг мой, подари мне несколько волосков из своей роскошной гривы, – прошептал Бедр-ад-Дин. И конь ответил едва слышным ржанием.
