— Я много лет думал о тебе как о владельце Калленхема.
Ты должен простить меня.
Эйслинн улыбнулась старику, который, встревожено хмурясь, перевел взгляд с Вулфгара на нее.
— Прежний господин Даркенуолда был всегда рад гостям. Смело входи в дом.
Рагнор, выступив вперед, представился и склонился над рукой Гвинет. От прикосновения его пальцев холод, который она почувствовала при встрече, мгновенно вытеснило бурлящее наслаждение. Она улыбнулась, и Рагнор тотчас же понял, что одержал очередную победу. Повернувшись к Вулфгару, он усмехнулся:
— Ты не сказал нам, что у тебя в Англии есть родные, милорд. Вильгельму будет интересно узнать об этом.
— Не спешите к нему со своими сплетнями, сэр де Марте. Герцогу уже все известно, — заверил Вулфгар и, предупреждая дальнейшие расспросы, широко раскрыл дверь, а потом спустился с крыльца и встал рядом с Болсгаром. Положив руку старика себе на плечо, он помог Суэйну внести Болсгара в зал. Эйслинн поспешила подвинуть старику тяжелое кресло, и мужчины усадили его. Сакс поморщился от боли, когда Вулфгар осторожно положил его ногу на табурет, но тут же облегченно вздохнул, устраиваясь поудобнее. Керуик молча наблюдал, как Эйслинн, встав на колени перед Болсгаром, попыталась развязать кожаные обмотки, стянувшие его ногу. Узлы не поддавались, потому что нога распухла. Вынув маленький кинжал, девушка стала разрезать ремешки, но тут же поняла, что причиняет бедняге лишние мучения.
Вулфгар опустился на колени рядом с ней, вынул из ножен свой клинок и решительно расправился с обмотками. Эйслинн хотела снять лохмотья, но старик сделал отстраняющий жест.
— Вулфгар, уведи девушку. Не слишком приятное зрелище для молодых глаз.
Но Эйслинн покачала головой:
— Нет, сэр Болсгар. У меня крепкий желудок, и… — она смело взглянула на Вулфгара, — …не зря меня называют упрямицей. Я остаюсь.
Стальные глаза загорелись веселым блеском.
— Клянусь, она не лжет.
Эйслинн нахмурилась. Гвинет подобралась ближе и пристально уставилась на них. Майда принесла гостям еды и эля.
— И каково это, числиться среди победителей, Вулфгар? — осведомилась Гвинет.
Болсгар недовольно вскинул голову.
— Придержи язык, дочка.
Но Вулфгар безразлично пожал широкими плечами и вместе с Эйслинн склонился над стариком.
— Признаться, это лучше, нежели оказаться побежденным.
Гвинет мгновенно осеклась при виде ужасной гноящейся раны, скрытой под обмотками. Женщина поспешно отвернулась и позволила Рагнору отнести ее кубок и тарелку к столу, охотно внимая при этом комплиментам норманнского рыцаря.
Грязные обмотки так смердели, что даже Эйслинн задохнулась. Вулфгар придержал ее за плечо, но девушка превозмогла отвращение и продолжала снимать мокрые лохмотья.
— Скажи, что нужно делать, — попросил Вулфгар, заметив, как она побледнела.
— Нет, — мягко ответила девушка, — я сама. Подняв деревянное ведро, она повернулась к Керуику:
— Болото… ты знаешь место?
Молодой человек молча кивнул, и Эйслинн вручила ему ведро.
— Принеси мне черной грязи, да побольше.
Керуик выбежал из зала, и на этот раз никто не стал интересоваться его намерениями.
Вулфгар озабоченно уставился на отчима:
— Что случилось, лорд Болсгар? Эта рана нанесена рукой норманна?
— Нет, — вздохнул старик. — Будь это так, я бы гордился ею, но не враг, а я сам себя искалечил. Мой конь споткнулся и, падая, придавил мне ногу, прежде чем я успел отскочить. Острый камень разрезал обмотки и впился в плоть, и с тех пор я невыносимо страдаю.
— Почему ты не попросил кого-нибудь полечить ногу? — удивилась Эйслинн.
— Некого было просить.
Эйслинн взглянула на Гвинет, но промолчала, вспомнив при этом, как часто ей приходилось ухаживать за своим отцом. Неужели сестра Вулфгара столь бессердечна?
— Вулфгар, — велела она, — сними с огня котел с водой и принеси сюда. Мама, достань из сундука чистое полотно, а ты, Суэйн, положи тюфяк у очага.
Болсгар поднял брови и расплылся в улыбке, отметив, что даже викинг не осмелился возразить девушке, а бросился выполнять ее приказание. Сама Эйслинн прошла по залу, собирая с углов паутину. Вулфгар и Суэйн стащили со старика доспехи и уложили его поудобнее на покрытый шкурами тюфяк. Эйслинн вернулась и, приподняв его ногу, размотала до конца обмотки и подложила под нее мягкую козью шкуру. Потом взяла чистую тряпицу, разорвала надвое и застыла, сочувственно глядя на старика.
— Будет больно, милорд, — предупредила она. — Но это необходимо сделать.
Он успокоил ее улыбкой и жестом велел продолжать.
— Твои прикосновения столь легки, леди Эйслинн, что вряд ли ты можешь причинить невыносимые страдания.
Девушка налила кипятку в маленькую деревянную чашу и, намочив тряпку, стала промывать сочившуюся гноем и сукровицей рану. Старик дернул ногой. Эйслинн подняла глаза и увидела, что его лоб покрылся испариной, а пальцы судорожно стиснули тюфяк.
Она продолжала свое занятие до тех пор, пока в зале не появился запыхавшийся от бега Керуик с ведром скользкой черной жижи. Схватив еще одну чашу, Эйслинн бросила туда горсть зловонной грязи, добавила паутину, хорошенько перемешала и наложила толстым слоем на рану. Она обернула ногу мокрыми тряпками и замотала их сверху козьей шкурой. Наконец Эйслинн вытерла руки и обратилась к Болсгару:
— Держите ногу неподвижно, милорд. Если, конечно, не хотите остаток жизни проковылять на деревяшке.
Улыбнувшись, она поднялась и взглянула на Вулфгара.
— Сэру Болсгару не помешает выпить холодного пива.
Старик благодарно улыбнулся и, осушив протянутый рог, медленно закрыл глаза. Спустя несколько минут он уже крепко спал.
Рагнор покинул зал вместе с Вулфгаром и Суэйном, а Эйслинн, показав Гвинет ее спальню, собралась немного отдохнуть. Она вошла в комнату и долго смотрела на разбросанные шкуры, почти ощущая горячее тело Вулфгара. Тихо вскрикнув, девушка повернулась и шагнула к окну. В памяти всплыл оценивающий взгляд Гвинет. Не нужно быть колдуньей, чтобы понять, о чем та думала. Гвинет наблюдала за ними неотрывно, за исключением тех случаев, когда устремляла взор на Рагнора. Что она скажет вечером, когда Эйслинн усядется рядом с Вулфгаром, а потом отправится с ним в эту спальню? Но нет, он, конечно, не станет выставлять напоказ их связь! Однако сегодня днем Вулфгар взял ее за руку перед гостями, не обращая внимания ни на Гвинет, ни на окружающих. Другие мужчины наверняка постыдились бы показывать родным любовницу, да еще в таком виде!
Щеки Эйслинн загорелись от стыда.
Девушка расстроено покачала головой и закрыла руками уши, словно пытаясь заглушить злобный голос, звучавший в мозгу: «Распутница! Шлюха!»
