— Узнав правду, я некоторое время тебя ненавидел, — признался старик. — Смертельная обида — сознавать, что не ты зачал такого прекрасного сына. Я считал тебя своим первенцем и гордился тобой, пренебрегая младшим сыном. Ты держался в седле куда увереннее и был намного сильнее его, и казалось, в твоих жилах текла сама жизнь. Тот слабый вялый мальчишка, который родился потом, не стал для меня утешением. Ты был плотью от плоти моей, я любил тебя больше, чем самого себя.
— До тех пор, пока мать не призналась, что я родился от какого-то норманна, чье имя она отказалась назвать, — с горечью пробормотал Вулфгар.
— Она хотела восстановить справедливость. Я восторгался бастардом больше, чем законными детьми, а она не могла этого вынести. И была готова покрыть себя позором, только бы им было хорошо. Не надо ее осуждать. Нет, это моя злоба разлучила нас с тобой. Ты, кто был моей тенью, радостью и счастьем, не сын чресел моих! Я открыл сердце другому сыну, и он вырос сильным и крепким… но погиб во цвете лет. Я бы с радостью умер вместо него. Но все, что мне осталось, — забота о сварливой девице, язык которой еще острее, чем был у матери.
Сакс замолчал, задумчиво глядя в огонь. Эйслинн всей душой жалела мальчика, отвергнутого сначала матерью, а потом человеком, которого он считал отцом. Ей хотелось коснуться его щеки и излечить боль. Она впервые видела его таким беззащитным — Вулфгар всегда казался несгибаемым и непобедимым, как неприступная крепость. Возможно ли затронуть его сердце?
Девушка уселась в большое кресло перед огнем, чтобы получше рассмотреть Вулфгара.
— Мы отослали тебя на родину матери, не зная, каким ты вернешься, — хрипло выговорил Болсгар. — Ты знал, что твой брат погиб в сражении при Сенлаке?
Вулфгар, вскинувшись, пристально посмотрел на старика. Гвинет, сверкая глазами, подступила к нему.
— Да, норманнские грабители убили его. Убили моего брата!
— Норманнские грабители? — повторил Вулфгар, поднимая брови. — Ты, конечно, имеешь в виду меня?.
— Ты сам это сказал! — вздернула подбородок Гвинет.
— Берегись, сестрица, — почти нежно улыбнулся он, — долг побежденных — угождать победителю. Неплохо бы тебе взять пример с моей Эйслинн. — Он приблизился к девушке и, положив руку ей на плечо, принялся играть тяжелой медной косой. — Она так прекрасно разыгрывает роль жертвы, что иногда я даже сомневаюсь в том, действительно ли чего-то добился.
Уголки губ Эйслинн поднялись в улыбке, но никто, кроме Вулфгара, этого не заметил. Он осторожно погладил щеку девушки.
— Да, сестра, тебе не помешает взять несколько уроков покорности у Эйслинн.
Гвинет, затрепетав от ярости, шагнула к нему. Вулфгар с насмешкой наблюдал, как она сжимает губы, а глаза превращаются в щелки.
— Ты хочешь еще что-то добавить, Гвинет? — осведомился он.
Грудь женщины бурно вздымалась.
— Да, — прошипела Гвинет. — Жаль, братец, что Фолсуорт, а не ты остался лежать на поле брани! — И, не обращая внимания на молящий взор Болсгара, продолжала: — Знай, что я презираю и тебя, и то обстоятельство, что вынудило просить прибежища в твоем доме, лишь бы пережить эти ужасные времена. — Она повернулась к потрясенной Эйслинн и добавила: — Ты, кажется, решил сделать эту девку примером для всех нас! Взгляни только, как она одета! Совсем не похоже на наряды, которые носят женщины несчастной Англии, не так ли?
— Благодари Бога, что я еще жив, сестрица, — процедил Вулфгар, — иначе, боюсь, тебе пришлось бы спать на сырой земле и питаться объедками.
— Что это? — раздался голос, и на пороге вырос Рагнор в сопровождении воинов. — Неужели семейная ссора? Ай-яй-яй.
Он быстрым восхищенным взглядом окинул блистающую красотой Эйслинн, прежде чем взять руки Гвинет и поднести их к своей груди.
— Ах, сладостная Гвинет, неужели свирепый Вулфгар показал свои клыки? Умоляю, леди, не судите его манеры или позвольте мне усмирить его, поскольку я не могу вынести оскорблений вашей красоте и грации.
Гвинет, сухо улыбнувшись, ответила:
— Вполне естественно, что брат скорее найдет недостатки у сестры, чем в едва знакомом человеке.
— Даже будь я вашим старым возлюбленным, — хрипло пробормотал Рагнор, склоняясь над ее рукой, — не осмелился бы в чем-то вас упрекнуть.
Женщина, залившись краской, отстранилась.
— Вы слишком много берете на себя, сэр рыцарь, предполагая, что мы можем стать любовниками.
Выпрямившись, Рагнор хищно улыбнулся:
— Смею ли я надеяться, мадемуазель?
Гвинет нервно взглянула на Вулфгара, спокойно наблюдавшего за ними. Сжав пальцы Эйслинн, он поднял ее с кресла и показал сестре на главный стол:
— Давай поужинаем без споров, Гвинет, тем более что теперь нам придется видеться гораздо чаще.
Гвинет резко отвернулась и позволила Рагнору отвести себя к столу. Усадив девушку, он наклонился над ней, лаская ее взглядом.
— Вы тревожите мое сердце и разжигаете во мне страсть. Как я могу заслужить вашу доброту? Я навсегда останусь вашим рабом.
— Сэр де Марте, речи ваши чересчур дерзки, — пролепетала Гвинет, опустив глаза. — Вы забываете, что мой родной брат был убит норманнами и я сама не питаю к ним особой любви.
Рагнор, устроившийся на соседнем стуле, возразил:
— Но, мадемуазель, вы, конечно, не вините всех норманнов в смерти вашего брата! Мы связаны клятвой верности Вильгельму. Осуждайте за содеянное герцога, не меня!
— Мать моя была норманнкой, — тихо призналась Гвинет. — Я любила ее.
— И потому не должны ненавидеть меня, — умоляюще шепнул Рагнор.
— Я не питаю к вам ненависти, — выдохнула девушка. Чужеземец сверкнул белозубой улыбкой.
— Миледи, вы сделали меня самым счастливым человеком на земле! — воскликнул он, сжимая ее руку.
Гвинет смущенно отвернулась, наблюдая, как Вулфгар пододвигает стул для Эйслинн. Взгляд ее похолодел. Она презрительно посмотрела на молодую женщину, чувствуя, как душу точит червь ревности и ненависти.
— Ты не говорил нам, что женился, братец, — хмыкнула она.
— Женился? Нет, — покачал головой Вулфгар. — Почему ты так решила?
— Значит, эта Эйслинн не наша родня? Судя по тем почестям, какие ты ей оказываешь, я посчитала ее твоей любимой женой.
Рагнор язвительно усмехнулся и уставился на Эйслинн, ответившую ему ледяным взглядом. Тогда он нагнулся к уху Гвинет, чтобы развлечь ее забавным анекдотом. Та мгновенно разразилась веселым смехом.
Эйслинн крепко сжала кулаки, едва удерживаясь от взрыва ярости. Она потеряла аппетит и жаждала очутиться как можно дальше от этих людей. Мясо, положенное Вулфгаром ей на тарелку, осталось нетронутым, а кубок с вином — полным.
