Итэн гневно сверкнул глазами, и Джози поспешила закончить, боясь от смущения сбиться с мысли:
– А кроме того, я чувствую в тебе что-то… не могу толком объяснить этого, но знаю: ты не допустишь, чтобы со мной произошло какое-то несчастье. Не такой ты человек.
– Ты понятия не имеешь, какой я человек! – со злостью заявил Итэн. Его недавняя сдержанность вдруг сменилась яростью.
– Почему ты сердишься? – Джози вздохнула, встревоженная суровым выражением его лица и стальным блеском глаз. – Потому, что я доверяю тебе? Потому, что ты…
– Что?
– Нравишься мне… немножко?
– Дурочка! – Итэн откинулся на спинку сиденья и рассмеялся холодным резким смехом, который ранил больнее, чем любая пощечина. – Я не сделал ровным счетом ничего такого, что могло бы пробудить в тебе симпатию или доверие ко мне, а мне лично мало кто нравится, доверяю же я единицам. И ты, моя прелестная маленькая воровочка, не относишься к их числу. Но сейчас я отвечаю за тебя и буду стараться, чтобы тебе никто не причинил вреда до тех пор, пока ты… как бы это сказать… являешься моей женой. Пока не истек срок твоего найма. Не знаю, какими словами лучше определить нашу сделку.
– Все это так несправедливо! – воскликнула ошеломленная Джози. Вся дрожа, она пыталась сглотнуть подступавшие слезы. Только что возникшее хрупкое ощущение доверия и тепла исчезло, теперь ее охватили обида и гнев. Гнев на Итэна и на себя – за то, что она на мгновение забыла об осторожности, приняла за чистую монету его показное участие и чуть ли не напрямик заявила, что испытывает к нему нежные чувства и привязанность. А Итэн опять перевернул все по-своему и сделал из нее дурочку.
«Ты и есть дурочка, – с издевкой прошептал ее внутренний голос, – если ухитрилась влюбиться в него. В человека, который ненавидит тебя, для которого ты – жалкая воровка и презренное существо».
Слезы жгли щеки Джози. Она отвернулась и уставилась в окошко невидящим взглядом. Рука опять начала ныть, но боль в сердце была сильнее. Джози хотелось поскорее очутиться в Стоунклиф-Парке, в своей комнате и, избавившись от присутствия Итэна, вволю выплакаться в подушку, излить в слезах душевную муку.
Путь к дому казался бесконечно долгим. Когда лошади наконец остановились, Джози мгновенно открыла дверь, опередив лакея, и спрыгнула на землю. Вдохнув свежий ночной воздух, она подобрала юбки и чуть ли не бегом припустилась по дорожке. Но Итэн тут же нагнал ее и круто повернул к себе.
– Я оскорбил тебя, да? Зато теперь ты понимаешь, почему не стоит считать меня своим другом.
– О да! Ты выбил у меня из головы эту дурь. А сейчас я очень устала, и рука болит. Будь добр, отпусти меня, я хочу лечь.
Итэн тоже хотел лечь. Вместе с Джози. Осознание этого было настоящим шоком. Неприятная истина ужаснула его до глубины души.
И отпустить Джози тоже оказалось совсем не просто. Его пальцы сжимали ее неповрежденное запястье, другая рука обвилась вокруг талии. Он забыл о лакее, который благоразумно отъехал в сторонку, направив лошадей к конюшне. Итэн не чувствовал благоухания осенних роз и недавно подстриженной травы, наполнявшее все вокруг. Сейчас для него существовала только Джози.
В душе Итэна шла ожесточенная борьба. Господи помилуй, как невероятно прекрасна была она в лунном свете, пробивающемся сквозь густую тьму. Ветерок трепал ее распустившиеся волосы, губы были сердито сжаты, а в аметистовых глазах полыхал огонь уязвленной женской гордости. Надо тотчас же отпустить ее и бежать, бежать через лес и луга Стоунклиф-Парка, а потом нырнуть в озеро, чтобы ледяная вода остудила разгоряченное тело и успокоила бушующее в нем желание.
«Я назвал ее дурочкой. Но я и сам ничем не лучше. Потому что хочу ее. Хочу эту прекрасную воровку, которой нельзя доверять. Женщину, которая держит в своих изящных ручках мое будущее. Стоит ей приобрести надо мной хоть небольшую власть, и она может разрушить все, опорочить меня в глазах общества. Но сейчас эта женщина оказалась в опасности по моей вине».
«Она не Молли! – кричал его внутренний голос. – Она совсем не похожа на Молли!»
И все же – впервые после смерти Молли – Итэн хотел женщину, одну-единственную женщину. Неистовое желание сжигало его изнутри, разрывало душу, пронзало мучительной болью, словно в него впивались тысячи стрел.
У Итэна было множество веских причин держаться от Джози подальше, оставаться равнодушным, смотреть на нее как на пешку в игре, которую он решил затеять со своим умершим отцом-тираном.
И столько же причин, чтобы подавить чувства, которые она пробуждала в нем, несмотря на всю решимость Итэна не поддаваться ее чарам.
И была только одна весомая, перекрывающая все другие причина, вынуждавшая его сжимать ее сейчас в своих объятиях все сильнее и тянуться к ее губам.
– Нет, – раздался прерывистый шепот, и Джози попыталась оттолкнуть Итэна.
– Да! – Он снова привлек ее к себе. – Мне нужно…
Пожалуй, впервые в жизни Итэн не находил нужных слов; его одолела застенчивость, а это было уж совсем ни к чему, и потому он уцепился за то единственное объяснение, которое могло хоть как-то оправдать его, объяснить, почему он не в силах разжать рук и отпустить Джози.
– Я докажу, что мне нельзя доверять, что ты должна остерегаться меня не меньше Малыша или того парня, из-за которого ты удрала из Абилены. От меня тоже надо держаться подальше. Я хуже их всех, вместе взятых.
– Охотно верю! – с издевкой воскликнула Джози. Потемневшие безумные глаза Итэна с их влажным блеском сразу напомнили ей о Змее.
– Сейчас ты поверишь по-настоящему.
Джози задрожала, пораженная безжалостностью его тона и ощущением надвигающейся опасности. Ведь Итэн в отличие от Змея был рядом.
– Считай, что это серьезное предупреждение. Я покажу тебе, что станется, если ты перейдешь условленную границу и попытаешься играть со мной.
– Я ничего дурного не замышляла… Я просто хотела стать твоим другом, честное слово.
– Большая ошибка.
Итэн покрепче обнял Джози, убеждая себя, что ее надо припугнуть, чтобы больше не смела соблазнять его и ласковыми словами, и этой вот трогательной доверчивостью взгляда, притворной или истинной – не важно.
Итэн хотел оттолкнуть Джози. Но вместо этого продолжал прижимать ее к себе, ощущая прикосновение маленьких твердых грудей и трепет стройного тела, дрожавшего, как цветок на ветру. Наконец он нагнулся и поцеловал ее.
Он хотел, чтобы это был жесткий, внушающий ужас поцелуй. Пусть знает: стоит ей забыться, и он не задумываясь нарушит их договор.
Сначала так оно и получилось. Итэн слышал, как Джози что-то протестующе залепетала под яростным натиском его губ. Она начала вырываться, и эти жалкие попытки поколебали его решимость. И ее мягкие трепетные губы совершенно неожиданно обратили гнев в пронзительное, острое желание, полное удивительной, необъяснимой нежности.
