я выдам по мелкой серебряной монете на первое время.
И действительно, буквально через полчаса более двух десятков слуг стояли у ворот с котомками в руках, и каждому из них Ворон лично вручил драгоценную монету.
— А теперь вы свободны, — произнёс он, и по его приказу горцы открыли ворота.
Слуги, опасно озираясь, вышли за пределы поместья и направились по утоптанной дороге. Вскоре они скрылись за поворотом. Вслед за ними никто не поскакал, хотя мне пришла мысль, что их могла поджидать засада. Однако Ворон поклялся, и всё выглядело совершенно правдоподобно.
Остальные слуги, решившие остаться, после одобрительного кивка нового хозяина разбрелись по своим делам.
Осталось большинство. И хотя на их лицах всё ещё проступал страх, но я видела, что люди надеются на лучший результат. Никто из них не любил Генри. Им было всё равно, кому служить, лишь в их жизни было всё хорошо.
Люди хотели жить благополучно и спокойно, и хотя горцы выглядели агрессивными, но Ворон, похоже, своим поведением да и сходством с преподобным Ксандером вызывал у них какую-то толику доверия.
Когда почти все разбрелись, я продолжала стоять на месте, приходя в себя. Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я увидела Маняшу. Девушка выглядела бледной, с темными кругами под глазами. Она подслеповато щурилась, пытаясь разглядеть мое лицо.
— Госпожа, — проговорила приглушённо, — мне некуда идти. Я их очень боюсь, но там, вне поместья, я просто умру от голода. Вы ведь защитите меня и всех нас, правда?
В ее голосе сквозила такая надежда, что мое сердце болезненно сжалось от жалости. Вот ещё одна причина, почему многие остались. Кажется, они доверяют мне. От осознания этого стало в тысячи раз сложнее. А смогу ли я их защитить? Не являюсь ли я такой же пленницей, как и остальные? Хотя нет. Возможно, я здесьединственнаяпленница, потому что Ворону очень-очень нужна. Но не могу же я выполнить его условия! Ни за что!!!
Что же делать? Старый способ решения проблем — кулаком в глаз и коленом по меж ног — не поможет.
Я растерянно кивнула, пытаясь хоть как-то успокоить девушку, хотя ни в чём не была уверена. И та с улыбкой убежала в поместье, чтобы заняться привычной для себя работой.
Оглянувшись вокруг, я поняла, что Ворона уже нет. Он незаметно ушёл. Его люди тоже разбрелись, кто куда. Не оставалось ничего, как подняться к себе.
Весь день я провела в своей комнате, отчаянно размышляя. Взвешивала все за и против. Я придумывала варианты, выходы из сложившейся ситуации и тут же отвергала их. Сбежать означало подставить людей. Остаться означало подвергнуть себя опасности. Но опасности я смеюсь в лицо, поэтому убегать не стану. Наверное, придётся проверить, насколько велико терпение наглого горца…
Пару раз приходила Маняша. Похоже, в отсутствие деспотичного распорядителя, который в составе тех двадцати слуг покинул поместье, она саму себя назначила моей личной служанкой. Девушка приносила еду и делилась историями о жизни поместья в этот день.
Ворон, к моему огромному удивлению, каждому выделил по несколько монет компенсации. По факту, погибли только солдаты. Да, среди них были родственники и местных слуг, но им Ворон обещал устроить пышные похороны и позаботиться о семье.
Я хмурилась, удивляясь его поведению. Надолго ли хватит такого великодушия?
Около пяти вечера неожиданно прозвенел колокольный звон. Я встрепенулась. С тех пор, как погиб преподобный Ксандер, никто не звонил в колокол храма. Сердце затрепетало в груди. Неужели кто-то возобновил службу? Но кто?
Выскочив из комнаты, я помчалась во двор.
В здании, выделенном под храм, заметила нескольких слуг. Они как раз выходили из дверей и шептали молитвы себе под нос. Я удивилась.
— У нас новый священник? — спросила у первого попавшегося из них.
— Нет, госпожа, — ответил мужчина. — Просто наш новый хозяин разрешил молиться в храме даже в отсутствие священнослужителя. Сказал, что все мы нуждаемся в Боге в это трудное время.
Я изумилась ещё больше. Или он не тот, за кого себя выдает, или настоящий гений манипуляции.
Вошла в храм и огляделась. Помещение пустовало. Лавки были расставлены хаотично, похоже, на них давно никто не сидел. Алтарь стоял далеко впереди, и вдруг я заметила, что около него стоит человек. Бесшумно шагнула вперед и поняла, что это Ворон собственной персоной.
Он стоял ко мне спиной, потом, меняя положение тела, слегка развернулся, поднял руку и провёл пальцами по белому покрывалу, украшающему алтарь. Вроде бы ничего особенного не было в этом жесте, но меня поразило выражение его лица. Молодой человек смотрел на это место поклонения с такой глубокой тоской, что всё внутри меня замерло.
Если бы я не знала, кто передо мной, я бы посчитала его священником, который после долгого отсутствия возвратился к родному дому…
Глава 32. Радушный хозяин…
Ворон вздрогнул, почувствовав чужое присутствие. Обернулся. На его гладковыбритом лице при виде меня появилась некоторая растерянность, которая, впрочем, тут же исчезла.
Душа-предательница снова затрепетала, потому что упорно хотела видеть в неугомонном горце Ксандера. Ворон решительно направился ко мне и остановился вплотную. Лицо его было совершенно непроницаемо.
— Вы свободны, — заявил он вдруг. — Если я вам настолько противен, что вы не желаете даже временного фиктивного брака, я вас отпускаю…
Я изумилась и недоверчиво нахмурилась. Отпускает? Это правда? Свобода привлекательно замаячила впереди. Страстно захотелось умчаться отсюда сегодня же и начать новую жизнь…
Но в памяти тут же зазвучали слова Маняши, и всё внутри мгновенно потухло. Я несу ответственность за людей. Я не могу быть настолько эгоистичной, чтобы заботиться только о себе…
— Если же остаетесь, — добавил Ворон, — то сможете делать всё, что захотите. Вы здесь по-прежнему хозяйка. Может, поможете людям? Или нужны реформы? Дерзайте! Золота у меня много. Я всё оплачу, да и у мужа вашего покойного наверняка значительные сбережения.
— А вы? Чем вы будете заниматься? — вырвалось у меня нервное.
Ворон тяжело выдохнул и отвернулся.
— У меня много задач, — туманно ответил он. — Я не буду вас ни к чему принуждать. Вы вольны в своем выборе.
Поразительное великодушие. Снова. Что же это значит? Совесть неожиданно завила о себе стыдом. Может, я зря презирала этого человека?
Но я тут же отбросила сомнения. Нет уж. На красивые песни соловья мы не поведемся, однако, воевать с Вороном я больше не хочу.
— Если так, то я останусь — заявила решительно. — Но я намерена изменить в этом поместье абсолютно всё. Может… вы всё же продадите его мне?
