Читаем без скачивания Контрольный выстрел - Фридрих Незнанский

Он был, конечно, любезен, но от этой его любезности у Турецкого зачесались ладони. Усмехнувшись и тем самым демонстрируя свое полное понимание проблем этого паршивого немца, Саша тем не менее спросил:

— А где вы так хорошо изучили русский язык?

Улыбку любезности враз смыло с лица белобрысого. Ни слова не говоря, он двинулся по коридору. Но, пройдя три-четыре шага, все-таки обернулся:

— В школе, господин следователь, в школе! — услышал Саша сухой и чеканный ответ.

— Вот как… — В школе, значит. Другими словами, в ГДР. Достали этого немца, по всему видать, наши правоохранительные органы вкупе с его родным «Штази».

За прошедшие полчаса картина перед зданием аэропорта изменилась: новые знакомцы из водительского мира, по-видимому, наконец дождались подходящих клиентов и покинули площадь. Это хорошо, ибо их внимание начинало Турецкого несколько тяготить. Особенно когда она исходит от наших бывших южных братьев из Страны Советов.

Он снова обошел всю площадь, разглядывая толпу. Увидел двоих знакомых оперативников с Петровки. Те были в штатском и определенно работали, а не встречали кого-нибудь из пассажиров. Саша сдержанно кивнул им, они ответили тем же и отвернулись. Снова прошел вдоль новой уже цепочки такси, заглядывая в каждую «Волгу», в которой сидел водитель, и изучая таким образом контингент.

И наконец угадал его.

Красивый хлопец с темным косым чубчиком надо лбом, небольшими усиками, с острыми глазками, которые так и шарили по сторонам в ожидании клиента, — он стоял, прислонившись к стене и ловко лузгал семечки, снайперски точно сплевывая шелуху в урну в метре от себя. Был он неширок в плечах и росточком — примерно так, как и предполагал Турецкий. В общем, субтильный такой парнишечка. Саша прошел мимо него небыстрым шагом, проследил за рукой, которая, подобно клюву, ловко поддевала подсолнухи с левой ладони и кидала в рот. И еще до того, как сумел-таки разглядеть на его пальцах синеватые буковки, уже знал, что это и был искомый «таксер Гена». Для страховки прошелся еще раз: парень стряхивал с кожаной куртки приставшую шелуху. Потом он достал из кармана брюк носовой платок, не спеша, тщательно вытер руки, и на пальцах, сжатых в кулак, Турецкий прочитал… «СЕНЯ». От неожиданности он прошел еще метров пятьдесят, обернулся и не нашел парня. Этого еще не хватало! Он ринулся обратно, стал озираться во все стороны и наконец увидел его: шофер шел между машинами к своей серо-бежевой «Волге». Нет, это все равно он, не важно, Гена или Сеня. Саша ведь тоже не сразу разглядел надпись, а ведь ему надо было. Ну а Кочерга, тот как бы между прочим смотрел, никакой особой цели не имея. Мог и ошибиться, благо, написание букв похоже.

От бровки отъехал красный «сорок первый» «Москвич», и Турецкий увидел номер «Волги». Ну все, слава Богу, теперь Сеня может отваливать в любую сторону: все равно он на крючке. Найти нетрудно… Постой, сказал тут же сам себе, а зачем же его искать, если он рядом? Бред какой-то. Это, видимо, от лавины неудач в мозгах такой затор получился. Никуда его отпускать не надо!..

Саша заметался по площади, но — все в порядке: оперативники никуда тоже не ушли. Договориться с ними о помощи было делом одной минуты…

Семен Иванович Червоненко ничего не мог понять. Он тряс головой, но в глазах светились абсолютные нулики. Турецкий в сотый, наверно, раз настойчиво пытался объяснить ему, что никаких претензий прокуратура конкретно к Семену Ивановичу не имеет, а просит о помощи. Наконец, кажется, до испуганного Сени дошло, и он подтвердил, правда, поначалу не очень уверенно, что работал во вторник шестого октября, и работал тут, в Шереметьеве. Его смена была от трех дня до одиннадцати вечера, по графику, это уж он твердо помнил. Но вот кого возил, куда и когда — этого никак не мог вспомнить. Он стрелял глазами в работников воздушной милиции, в кабинете которой учинялся допрос, будто те могли ему что-нибудь толковое подсказать. Господи, вот только такого еще дурака не хватало на грешную голову Турецкого!..

И он начал задавать наводящие вопросы:

— Семен Иванович, давайте попробуем вместе восстановить забытую вами картину рабочего дня в тот вторник. Значит, — вспоминаете? — около пяти вечера вы взяли двух пассажиров вот там, у выхода из зала прилета, и повезли их на Ленинградский проспект, к аэровокзалу, так? Когда они вышли из вашего такси, вас тут же перехватил другой человек, который попросил отвезти к себе домой на Большую Бронную. Припоминаете теперь?

Сеня долго рассматривал следователя из Генеральной прокуратуры, и в глазах его плавилось сомнение. Потом он переводил взгляд на милиционеров и разводил руками. Видимо, чувствовал в словах Турецкого какой-то подвох, очень для себя опасный, и не хотел ни в чем сознаваться. Нет — и все. Иди сам доказывай: не был, не видел, ничего не помню. Лучшая защита. Но в конце концов, совесть у него заговорила или он сам решил маленько сбавить пар.

— А гди ж вона та Большая Бронная вулыца? Шо-то я не знаю такой вулыцы.

— А вы давно работаете в такси?

— Та вже ж седьмий рок, а шо? Та ни, у Москви всего два мисяца. Мы украиньски переселенцы, с Таджикистану. Там такое деется, шо мы с жинкой руки в ноги та сюда сбегли. Ще гарно, шо жинкин братан туточки обосновався. Он мени к себе у таксопарк зараз и пристроив. Ну а цей таксопарк приказал долго жити, так мы с братаном жинкиным частным образом працюемо.

Ну и смесь! Турецкий уже начал сомневаться — он ли?

— Большая Бронная находится в центре города, недалеко от Пушкинской площади и Тверской улицы. Вот, посмотрите на карту, — Саша подошел к большой карте Москвы, висевшей на стене. — Следите, вот Шереметьево. Вы ехали по Ленинградскому шоссе, потом — проспекту. Вот тут аэровокзал. Вот едете дальше — улица Горького, теперь Тверская, Садовое кольцо. Вот тут Патриаршьи пруды…

— Во! — радостно воскликнул наконец Сеня. — Так воно и було. Вспомнил! Товарищу следователь, да нешто я вас обманываю? Забыв я, плохо ще Москву знаю. А насчет мужика вы говорите правильно, сюда его вез. До этой, как вона… на Бронную! Он же ще в одной рубашке був, ще казав, шо змерзну, дуба дам. А шо с ним? Я ж ничого такого не заметив. Нормальный мужик був. И заплатил гарно. А шо, може вин вбыв кого? А как же ж вы меня-то найшлы? О це работенка ж у вас!

— Семен Иванович, давайте теперь, раз вы уж этого, в рубашке, вспомнили, постарайтесь припомнить все сначала, если можно. До того, как вы поехали на Большую Бронную, кого вы брали в аэропорту, куда везли, что они вам говорили, словом, постарайтесь все вспомнить, даже, может, не существенные для вас детали. Вот это нам сейчас очень важно.

Червоненко снова виновато наморщил лоб.

— Ни… товарищу следователь. Хоть ножом режьте. Мужика, точно, вез! — В его голосе послышалось отчаянье. — А вот когда ж то було, хоть вбейте… Може, во вторник, а може, и нет…

— Я чувствую, нам с вами, Семен Иванович, придется спокойно и методично припомнить все, что вы делали во вторник до работы. И после. Когда закончили свой трудовой день, что делали в среду с утра, то есть выстроить цепочку конкретных дел, понимаете? А вслед за ними у нас выстроятся и детали, подробности. Это, между прочим, очень помогает. Не пробовали?

Червоненко несколько минут раздумывал, прикидывал что-то про себя, наконец вымолвил (именно так!):

— А вы, звыняюсь, случаем, уж не мэни ли подозреваете, товарищу важный следователь?

Ну и загнул! Так Турецкого еще не именовали, даже в высшем приступе подхалимажа…

— Та вы ж тады так прямо и кажите, а то — тэ да сэ… Я ж того змэрзлого тильки и видел, як вин мэни остановыв, сил с заду, тай и казав: «Змирз, гони, шеф, на Бронну». А я ему: «А дэ ж вона така вулыця? На шо вин верно казав, товарищу важный следователь, шо сперва по вулыци Гирького, шо е Тверьская, и до Пушкина…

— Вот чем хотите поклянусь, Семен Иванович, — Турецкий истово оглядел углы милицейской комнаты, словно в поисках модной ныне иконы в красном углу. — Не имеем мы к вам ни малейших претензий, ни в чем не подозреваем. Однако вы лично можете подсобить нам поймать очень важного уголовного преступника, точнее убийцу, понимаете? Все только от вас зависит, от того, вспомните вы или нет. Но мы в любом случае будем вам благодарны…

«Господи, — взмолился Турецкий, — неужели удалось проникнуть в душу этого трусливого — а между прочим, с чего бы быть ему храбрым, если он переселенец и бытует в столице на птичьих правах? — «таксера»? Но, с другой стороны, как всякий нормальный… ну да, именно советский человек, он должен помнить, что просто обязан в силу сложившихся (и не самых худших) стереотипов помогать правоохранительным органам. Это же у нас у всех в крови. В молоке материнском…»

Червоненко размышлял, а на лице его отражались не самые сложные мысли. Турецкий больше всего боялся, что он сейчас скажет: «А к аэровокзалу я приехал пустой».