стон. Я чувствую ее улыбку, хотя ее лицо слишком близко, чтобы разглядеть.
Я близок к тому, чтобы кончить от одного ее вкуса, ощущения рук в моих волосах, трения между нашими телами. Когда ее правая рука выскальзывает из моих волос и скользит вниз к поясу, я проклинаю свою нелюбовь к планированию. В этих шортах нет карманов. Я хватаю ее за запястье, прежде чем она опускается достаточно далеко, чтобы я не мог мыслить здраво. Кровь уже хлещет к члену. Не может быть, чтобы она не заметила, насколько мне тяжело.
— У меня ничего нет, — я жду, что она скажет.
Что-то проходит по ее лицу. Похожее на сожаление, смешанное с некоторой неуверенностью. Затем она пожимает плечами и уходит.
— Хорошо.
Хорошо?
Я в бешенстве. Раздраженный, что она целует меня вот так, а потом так же быстро отступает. Кровь бежит по моим венам так же быстро, как колотится мое сердце, а она откидывается на спинку шезлонга, выглядя так же, как и тогда, когда я пришел сюда — совершенно невозмутимой.
Этот толчок и притяжение стали предсказуемой закономерностью между нами. Но на этот раз я наступаю сильнее.
Я ползу к ней, потираясь своей эрекцией о внутреннюю сторону ее бедра. Ее дыхание учащается, как будто она изо всех сил пытается вдохнуть достаточно кислорода. Скарлетт умеет контролировать свои слова. Однако ее тело — совсем другая история.
Я целую ее, крепко, глубоко и жадно Она целует меня в ответ. Я чувствую, как она борется с желанием выгнуться мне навстречу. Я перестаю целовать ее, отстраняясь, чтобы с минуту изучить ее лицо. Ее щеки раскраснелись, а темные волосы разметались в диком беспорядке.
Увидеть Скарлетт в свадебном платье было для меня шоком. Это похоже на еще один новый опыт: как будто я вижу ее в первый раз. Она поглощает каждую мысль, даже не стараясь.
Ее кожа такая же гладкая, как шелк, который она почти не носит. Расстояние между нами очень маленькое. Ее тихий вздох, когда я просовываю руку под подол ее короткой ночной рубашки, единственный звук, который я слышу. Я не отрываю от нее глаз, пока провожу по влажному кружеву между ее бедер, наблюдая, как ее глаза закрываются, а губы приоткрываются.
— Посмотри на меня, Скарлетт, — приказываю я. Как будто, черт возьми, она притворяется, что это какой-то другой парень прикасается к ней.
Она борется со мной с минуту, упрямо не открывая глаз. Я и не ожидал ничего меньшего. Но потом она смотрит на меня. Между нами потрескивает электричество, такое же всепоглощающее, как все, что я когда-либо чувствовал.
Скарлетт прикусывает нижнюю губу. Она все еще борется, не реагирует, не издает ни звука.
— Покажи мне свои сиськи.
Ее глаза расширяются. Не только от удивления, но и от возбуждения. Ей нравится, когда ею командуют в постели.
Медленно Скарлетт протягивает руку и дергает за тонкие бретельки, удерживающие ее ночную рубашку. Ткань сползает вниз, открывая все больше и больше ее бледной кожи. Мой член дергается, когда в поле зрения появляется ее грудь. Острые пики ее сосков каменеют под моим пристальным взглядом. Ее рубашка собралась вокруг талии, прикрывая лишь небольшую полоску живота. Остальная часть ее тела обнажена, разложена передо мной и подо мной.
Я фантазировал о том, чтобы увидеть Скарлетт обнаженной, смущающее количество раз. В отличие от большинства вещей, реальность превосходит мое воображение. Ее тело идеально. Но тот факт, что это тело принадлежит женщине, которая борется со мной во всем, но позволяет мне видеть ее такой, заставляет меня чувствовать, что я никогда раньше не видел обнаженную женщину.
Я не двигаюсь. Я смотрю, впитывая в себя ее женственные изгибы и кремовую кожу. Другая женщина могла бы уклониться от оценки. Прикрыться или отвернуться. Скарлетт не делает ни того, ни другого. Она выдерживает мой пристальный взгляд с намеком на вызов, искрящийся в ее глазах, глядя на меня так, как будто я сам уязвимый.
Может быть, она права. Может быть, так оно и есть.
Она само совершенство. И в некотором смысле она моя.
— Раздвинь свои ножки для меня, детка.
На этот раз никаких колебаний. Никакого ласкового прозвища в раздраженном тоне. Желание — преобладающая эмоция на ее лице, когда она раздвигает бедра так широко, как только может, открываясь мне.
Я опускаюсь ниже, стаскивая с нее трусики, чтобы они не мешали. Ее дыхание становится быстрым и прерывистым. Я опускаю голову и облизываю ее.
Ее бедра поднимаются, ноги еще больше раскрываются. Она пытается направить меня туда, куда хочет. Гонится за удовольствием, предлагая искушение. Она нравится мне такой. Подо мной. Наблюдающая за мной. Несмотря на все ее позерство по поводу собственности и призов, не думаю, что Скарлетт осознает, какой властью она обладает. Над всеми. Надо мной.
Она унаследовала это. Но еще и создала. Завоевала. Приумножила. Как императрица, а не королева. Это редкость в нашем мире, где люди прячут несчастье под машинами, которые не водят, домами, в которых не живут, и отпусками, которыми не наслаждаются.
Она — сила, моя жена, и прямо сейчас она в моей власти. Молча молит о моих пальцах и языке, потому что слишком горда, чтобы попросить об этом.
Я дразню ее медленно и соблазнительно, избегая места, которое, я знаю, возбудит ее. Жесткий выступ стула впивается в мое колено, и мой ноющий член прижимается к подушке, отчаянно требуя внимания. Огни у бассейна отбрасывают тени на патио, равномерное журчание воды в фильтре — единственный звук, кроме учащенного дыхания Скарлетт. Ее кожа на вкус как соль и грех, когда я подталкиваю ее ближе к краю, а затем отстраняюсь.
Когда я выиграю пари, «когда», а не «если», исходя из того, насколько она мокрая, мы снова окажемся в таком положении, и я заплачу за эту медленную пытку. Я в этом уверен. Но прямо сейчас у нее нет другого выбора, кроме как лечь на спину и принять это. Я предполагаю, что большинство парней, с которыми она была, были слишком возбуждены и отчаянны, чтобы доставить ей удовольствие. Растянуть каждую сладкую секунду.
В следующий раз, когда я поднимаю глаза, она пробует новую тактику: проводит пальцами между ложбинками своих грудей, а затем обхватывает ладонью левую грудь. Ее губы приподнимаются, озорные и соблазнительные.
Мы играем с огнем. Она просит, чтобы ее обожгли.
Я просовываю в нее один палец, затем два. Хриплый вздох срывается с ее губ, натуральных розовых, а
