Поймите, что слово есть дух – и все стало через духа и для духа, и ничто не существует для телесной цели.
И вы – духи в духе слова и сыны в Сыне Божием.
И это есть вера ваша и святая мысль ваша, которая вас переменит и через вас новый мир создаст и новые века.
Наимудрейший ничего вам против этого и ничего сверх поведать не может – но в уразумении этих слов есть знание и огромность и страшная ясность видящей веры, которая из одного духа выводит все творение.
И в чувстве бессмертия духов наших, которые были и суть и будут, указует в нас лучистое царство Божие, к которому души наши ведет через духа святой отчизны, в конечной цели указуя победу духа над телом и смерть побежденную, и Шар Земной, лучистый в разлитьи лучей – через духа, что был альфой и будет омегой – началом и концом.
Заслуга ваша в будущем не есть ни обширность стран, которые вы завоевали, ни богатство, ни длительность существования между царствами – но дух, выработанный на земле, между духами народов наисвятейший и наичистейший, который способен был в святой страсти заняться пламенем восторга от моря до моря и единомысленно выбрать посреди своих наивысший дух царем своим и ему покориться, – через любовь избранный…
Красота есть все, что ангелизирует вещество. Согласно Платону, благо-красота была тогда в неспокойном тосковании душ, то-есть, была только подкрасотой, или pittoresque, живописностью, мглой, на которой знание живописует красоту правды.
Быть, это – ощущение того, что можно не быть.
Великий человек тот, который наиболее имеет прошлого, сознаваемого в духе, и наиболее будущего, сотворенного духом и уже в себе осуществленного… Данный миг есть как бы тело мотыльковое тех двух крыл… Психея.
Тот же самый дух в камне, в растении, в звере, в человеке.
Цель наша не есть только познание Бога, но и достижение Бога, через духо-вещество… и затем деяние духа.
Устроение духов, связь которых образует народ, как бы схоже с устроением растения… самые высокие ветви дают цвет и плод, – это духи, кончающие посланничество (гении).
Дух розы – красота для красоты.
Смерть великих людей – погребальные свечи.
О, как пусты те, что приходят с холодными сердцами на прение. Приходите на прение… а я хотел бы, чтобы внутренне вы возродились и в себе духом взнесенным все нашли… Ибо, когда вознес я дух, целый год каждая былинка, каждый слизняк океанский мне дело духовное рассказывали… Ангельская роскошь духа в чистом творчестве…
Стройте целый мир для духа… и себя построяйте сообразно с духом, и без всяких тайных связей и сговариваний встретитесь в одной мысли Божьей – подобные себе в мудрости, слитые сердцами, обладая спокойностью ангелов и взнесенностью над теми, в которых наивысшая сила есть бешенство и которые пред вами, Божьими, почувствуют себя укрощенными, как низшие перед вами звери… В спокойной силе и в любви к человечности, разлитой на людей, ищите опоры и права ваши берите рукою спокойной, хоть бы лежали они между тысячью молний.
Хоть бы ты не хотела, душа, Бог исторгнет из тебя эту новую силу действенную… И от вольных давних ликов твоих отступить твоему духу не позволить… дальше пойдешь…
Земля – как великое построение духа Божия, который впервые добывает ее через скопление личного бессмертия.
Ветер научил я веденью слова – и солнцу повелел обнести его по миру.
Вот тебе цель последняя – работа духа, стремящаяся к просветлению воздуха целой земли. К этой цели идет твоя родина, все творчество духа святого к той цели идет – всмотрись же, вглядись в то солнце последнее…
Выдыхание растений, в которых дух отбывает вступительное посланничество, выобразовывая начатки ангельские, припоминается нам приятно, и зовем мы его благовонием. Выдыхание растений, в которых дух идет обратного дорогой, приближаясь к гнили, мы зовем вонью. Это есть припоминание духа нашего, есть единственная в своем роде врожденная мысль благоуханья. Отсюда – личное пристрастие к тому или иному запаху.
Пьянственность, так же как огонь, который есть свет, из духа добытый, под принуждением телесным, – такая пьянственность есть пыл духа, освобожденного, благодаря разыгравшейся крови.
Лучи человеческой мысли суть воздух для духов.
Кто был бы властен отвратить магнетический ток от какой-нибудь части мира, он создал бы голод, заразу и смерть.
Пред этим люди завладеют электрическою силой и будут владыками морей, сжигая корабли.
Зерно земли и каждый дух, как луч, – выше над землей взнесется мыслию и чувством, тем большим становится; когда же причастится Слова, святым становится и Сыном уж Божиим.
С той стороны смотреть на мир, с которой смотрит Бог, со стороны духа.
Фейерверк, музыка огневая.
Космогония – огонь на земле; природа его – очищающаяся по мере высокости. Итак, уже месяц есть бледное пламя, Меркурий – чище и живее, Венера – уже огонь живой, Солнце – совершенно чистое и вольное. Юпитер – сам через себя длящийся и спокойный, Сатурн – поглощенный звездами.
Поэты суть велите откапыватели слов духов – ибо хранят их нашептанные… и слова эти, в рифме примененные, имеют силу откровения, – они звенят каким-то тайным вспоминанием в каждом духе.
Вся сила Мицкевича – в этом откровении слов. Иногда художник, превращаясь в поэта, является в словах создателем откровения в краске… Музыкант, превращаясь в поэта, находит, полные откровения, выражения звуковые. После великого числа музыкантов, что ныне существуют, будет когда-нибудь великое число поэтических гармонистов, пишущих стихи только для звука – и пойдут выше…
Из прошлого мы имеем силлогистическое творчество, из будущего захватываем творчество догматическое.
Маргаритка – муравейник цветов.
Поэт, что написал хорошее произведение и беспокоится о нем, непохож на Божество, – ибо разве Бог, сотворивши солнце, послал бы ангела осведомиться, что, смотрят ли уже на него люди.
Дух в атоме один и страдает, как единица, – но он страдает также в целой громаде подобных духов, когда эта громада утеснена другой.
Есть духи, которые иногда идут против ветра, и пока борются, до тех пор в них сила. Самое страшное для них испытание – встреча с долго неиспытанным счастьем и отдыхом. – Часто тогда они сломаны.
Представить себе науки в очертании огромного существа, которое живое и постоянно вырабатывает себя в различных частях.
Когда Дант увидел созвездие Креста в южном полушарии, тогда еще неоткрытом, это было в нем припоминание какой-то прежней жизни.
Дух вывернут наоборот в дереве, голова которого – на земле, и в тварях он медленно возносил ее, пока не поставил ее сполна к небесам в человеке.
Казимир Великий такое царство оставил Ядвиге, что могла им управлять взглядом и улыбкой.
Преступники, через смертную казнь выгнанные за врата видимой жизни, возвращаются в мир еще более страшными преступниками.
Родиться в стране, где смотря на правление можно было бы любить Бога.
Монголы считают за грех: бросить нож в огонь, убить птицу, вылить молоко на землю.
Если у человека природа Саламандры, он одевается в огнистый плащ – воры, приманкой притянутые, крадут у него этот плащ и пылают в нем, – а он новый себе сделает.
О Достоевском
В русских народных сказках часто повторяется образ страшной волшебницы, которая называется Баба-Яга. Обладающая тонким обонянием и способностью угадывать события на расстоянии, Колдунья Яга может носиться, как ветер, там, где люди могут только ходить или бегать.
Она летает в железной ступе, в сосуде, в котором раздробляют, измалывают вещество крушащим пестом. Она живет в избушке, стоящей на птичьих ножках, на лапках существа, одаренного крыльями, и эта избушка, по заговорному слову ее, может повертываться на Запад, повертываться на Восток, смотреть своими оконцами в любую сторону света. А так как Яга и подчиненные ей ведьмы питаются душами людей, она и служащая ей делаются легкими, как души.
Если брать именно эти черты жуткой Волшебницы, увиденной загрезившим оком русского народа, я не могу не вспомнить один из ликов бесконечно-сложной многогранной личности того гениального художника, чье имя – Достоевский. Его тонкое чутье, неошибающееся чутье лесного зверя и лесной колдуньи, по малому, почти неуловимому, намеку пролетевшего запаха, всегда приведет его на верный след. А по следу он пройдет безошибочно всю дорогу, пока не глянет прямо в глаза тому, кого искал и все свойства которого он разгадывает еще до того, как поставил лицо свое в уровень с лицом того, кто должен быть весь разоблачен в его магическом зеркале. Он может, как ветер, летать там, где другие только ходят или бегают, спотыкаясь.
