гусей, я люблю их кормить пшеницей и смотреть, как плавают они в пруде; и вот виделось мне во сне, будто с горы прилетел орел и их всех заклевал, будто лежат они мертвые в доме моем, а орел улетел, высоко поднялся в небо, и я во сне стала плакать. И много ахейских женщин плакали вместе со мной. А орел вдруг вернулся и, сев на высокую крышу царского дома, человеческим голосом молвил: «Не печалься, моя Пенелопа, это не сон случайный, а сбудется все, как есть. Гуси — это твои женихи, а орел, прилетевший их растерзать, это я — твой Одиссей, который к тебе возвратился, женихам на погибель!» Тут я проснулась и вышла во двор посмотреть на гусей, и вижу, что все они живы.
— Царица, — ответил ей странник, — твой сон можно объяснить только так, как растолковал его сам Одиссей. Твой сон предвещает смерть женихам.
Но с грустью сказала ему Пенелопа:
— Завтра наступает тот ненавистный день, когда заставят меня покинуть дом Одиссея. Но я хочу предложить женихам состязание в стрельбе из лука; мой муж Одиссей ставил, бывало, двенадцать жердей, с кольцами наверху, и, отойдя, он стрелу выпускал из лука, и она пролетала сквозь все двенадцать колец; и вот я решила: кто лучше натянет лук Одиссея и чья стрела пролетит через все двенадцать колец, тот и будет мужем моим. Но тяжко мне будет разлучаться с милым, родным мне домом.
И спокойно сказал Одиссей:
— Мой совет: не откладывать состязания; верь мне, завтра вернется к тебе твой муж, он явится прежде, чем кто из твоих женихов успеет тугой его лук натянуть.
Так сказал он, и вскоре они простились. Одиссей остался внизу и лег спать на овчине, в сенях; а Пенелопа поднялась в свои верхние покои, где она долго плакала, вспоминая ночью с тоской милого мужа.
Состязание в стрельбе из лука
Теплой овчиной укрыла няня Одиссея, но не спалось ему; он лежал, глаз не смыкая, все думал о том, как ему одному расправиться с женихами.
Но явилась в образе девушки Афина-Паллада, тихо она подошла к его изголовью и сказала:
— Спи, ни о чем не тревожась, тяжело лежать на постели, глаз не смыкая. Знай, я приду на помощь тебе, и если бы нас окружило даже целых полсотни отрядов, то и тогда мы их одолеем. Спи, уже поздняя ночь, скоро окончатся беды твои.
Вскоре уснул Одиссей, а она на Олимп улетела. Но ночью он снова проснулся, услышав плач Пенелопы. Ему показалось, что она его будто узнала и летает над его изголовьем.
Он вышел во двор, и как раз в это время раздался удар грома. Рабыня, моловшая ночью ячмень и пшеницу на мельнице царской, в испуге сказала:
— Небо безоблачно, а ты, Зевс, посылаешь грозу. Кому послал ты знамение грома? Сжалься надо мною, несчастной. С утра до поздней ночи должна я молоть зерно, я устала от тяжелой работы, сделай так, чтобы завтрашний пир женихов был бы для них последним; мы устали угождать их обжорству.
Радостно было Одиссею слышать эти слова, и в сердце его утвердилась надежда.
Наступило утро; сошлись рабыни и развели жаркий огонь на большом очаге.
Проснулся и Телемах. Встав, он взял в руки меч и боевое копье и, встретив на пороге няню Эвриклею, спросил:
— Напоила ли ты и накормила нищего странника в нашем доме? Спокойно ли спал он у нас?
И рассказала няня ему, что от пищи он отказался и спал в сенях на воловьих шкурах, укрытый овчиной.
Затем Телемах вышел из дому и, кликнув собак, отправился вместе с ними на площадь. Няня тем временем велела рабыням скорее прибрать в доме и приготовить все к пиру, который должен сегодня начаться раньше, — было новолуние и день этот был посвящен Аполлону. Все было убрано в доме, вымыли начисто столы; на стулья и скамьи положили пестрые красные ткани и принесли амфоры со свежей водой.
Эвмей пригнал на кухню трех кабанов, самых жирных в стаде.
Между тем все женихи собрались вместе и стали совещаться о том, как им убить Телемаха. Вдруг показался на небе орел, державший в когтях голубку, и Анфином заметил: «Друзья, я вижу, замысел наш не удастся. Подумаем лучше о пире», — и все толпой направились в дом Одиссея.
Были зажарены коровы, кабаны и козы; слуги приготовили вино и, смешав его с водой, разлили по чашам и подали на стол гостям; разнесли пирующим хлебы в прекрасных корзинах. И начался праздничный пир. Велел Телемах Одиссею сесть у порога широкой двери и, подвинув к нему маленький стол и простую скамейку, принес ему мяса, подал чашу с вином.
— Ты сиди здесь, — сказал он с намерением хитрым, — пей вино вместе с моими гостями и обиды не бойся. Мой дом — не харчевня, где всякий сброд пирует, а дом царя Одиссея.
И, обращаясь к пирующим, он заметил:
— А вы, женихи, воздержитесь от слов непристойных и воли рукам не давайте, чтоб не было ссоры!
Все женихи его смелым словам удивились, и сказал Антиной:
— Не следует нам принимать слов Телемаха к сердцу. Пусть себе угрожает, если б не воля Зевса, мы давно бы покончили с ним.
Но Телемах не обратил внимания на эти слова.
И вот стала Афина-Паллада побуждать женихов к дерзким поступкам, чтоб сильней пробудить у Одиссея желание мести.
Поднялся из-за стола один из женихов, по имени Ктесипп; человек он был глупый и дерзкий, был очень богат — и надменно заметил:
— Этот нищий старик уже получил свой кусок, но мне хотелось бы дать ему тоже, как гостю, подарок, — и он схватил большую коровью ногу, лежавшую на блюде, и кинул ее в лицо Одиссею.
Но Одиссей успел нагнуть голову, и коровья нога, пролетев над ним, ударилась в стену.
Разгневанный Телемах поднялся с места и грозно сказал:
— Ктесипп, благодари Зевса, что ты не попал в старика, а то мое бы копье пронзило тебя вернее! Я к вам ко всем обращаюсь и новых обид не советую делать; я скорей соглашусь быть убитым, чем быть свидетелем наглых поступков.
Никто из женихов не ожидал услышать от него такие уверенные слова, и поднялся тогда Агелай и сказал:
— Прав Телемах, на умное слово его вы не должны отвечать оскорблением. Я даю дружелюбный совет Телемаху: он должен посоветовать умной Пенелопе, чтобы она, наконец, избрала себе
