стали держать. Он не вырывался.
Под них подвели сеть и всех троих подтащили к борту.
— Осторожнее, черти! — просил Джус. — Кости поломаете.
Они с доктором выбрались из сети. Сашу перевалили через борт, положили в длинный узкий ящик. В ящик налили воды. Саша сразу запыхтел: пых! пых!..
— Вот как было дело! — закончил Марлен.
Двадцать пять
Дом переставили на новую глубину. На двадцать пять метров. Его притопили, как притапливают непокорные, набитые воздухом понтоны, подтащили ко дну, как подтаскивают к земле слишком высоко поставленные аэростаты.
Скрипела лебёдка.
Толстый маслянистый трос, дрожа и звеня, медленно выползал на берег и наворачивался на барабан. Натужно выли моторы.
— Есть двадцать пять! — сказал Павлов.
Он стоял около лебёдки и смотрел, как движется новый красный лоскут.
С катера, стоявшего посреди бухты, бросили лот и сообщили флажками:
— Двадцать пять!
Новый экипаж — три водолаза — ушёл в палатку врача. Сегодня они будут спать отдельно. За ними будет всё время следить доктор. Всё будет строже. Их дублёры тоже ушли готовиться.
Это как полёт в космос.
Новый экипаж будет жить в доме месяц. Когда до конца срока останется пять дней, одного водолаза сменит Марлен.
Опять портфель
Я сидел на берегу и писал письмо. Я писал, что вот-вот буду дома.
В бухте всплывали пузыри. Они всплывали всё ближе и ближе. Вода шевельнулась, и показался человек. Заблестели баллоны.
Шлёпая ластами по воде, к берегу шёл водолаз.
В руке у него был портфель.
Я даже вздрогнул.
Водолаз вытащил изо рта загубник, поднял маску и сказал:
— Здравствуйте!
Мне стало так весело, что я смог сказать только:
— Здра…
Джус перевернул портфель, из него полилась вода.
— Так вы всё-таки сплавали за ним? — сказал я. — Вы герой.
— Понимаете, привык. Трудно без него. Как без рук.
Я лёг на песок и стал хохотать: я единственный в мире, кто видел, как из моря выходит человек с портфелем.
Джус не понял, отчего я смеюсь. Он потряс ещё раз портфель. Чёрные капли упали на песок.
— Я думаю, он быстро высохнет, — задумчиво сказал Джус. — Привычка — большое дело. Вчера мне пришла в голову мысль, как сделать в следующем доме воздух ещё более сухим. Надо использовать плиту, а трубы от неё провести во все отсеки.
«Фитиль»
Корреспонденты ходили по лагерю весёлые — их сообщения о ходе экспедиции брали нарасхват.
— Ну как, теперь ясно, с чего начинать? — спрашивал Марлен толстого газетчика.
Тот хохотал и похлопывал Марлена по плечу.
— Молодой человек! — говорил он.
МАРЛЕНУ УЖЕ ЗА СОРОК.
Однажды его отвёл в сторону Киношник.
— Понимаете… — сказал он и начал крутить у Марлена на куртке пуговицу.
— Я слушаю вас.
— Понимаете, неуспех моей миссии под водой ставит меня в неловкое положение, — сказал Киношник.
— Осторожнее, оборвёте.
— Нет, я аккуратно. Так вот, я говорю, моё пребывание здесь не может не иметь какого-то результата. Улавливаете?
— Смутно.
— Сейчас объясню. За эту поездку я должен отчитаться плёнкой. Снятыми метрами. Сюжетом.
— Что вы хотите от меня?
— Я предлагаю: давайте придумаем. «Фитиль» имеет специфику. Разыграем сюжет.
— Я должен надеть акваланг, и вы снимете меня под водой? Или выходящим из воды?
— Нет, нет, сделаем проще. Вы бросите окурок в траву. Она загорится. Я сниму. Это будет: «Берегите крымский лес от пожара».
— Я не курю.
— Тогда сядьте. Ешьте рыбу, а кости бросайте на пляж. «Природу надо беречь».
Марлен посмотрел на него зелёными глазами.
— Я занят, — сказал он. — У меня много работы. Возьмите другого. Вон двое отдыхают.
Киношник вздохнул и побрёл прочь.
— Чёрт его знает что! — сказал Марлен. — Ты слышал?
Я кивнул.
Он спохватился:
— Где моя пуговица?
Вместо пуговицы висела нитка.
Третий экипаж
Водолазы ушли под воду. Мы провожали их, стоя на палубах катеров.
Потом мы сошли на берег и из командного пункта снова увидели их. Техники наладили телевизор. На голубом экране были видны спины ребят. Они возились с магнитофоном. Потом один повернулся. Он не знал, что мы видим его. Он смотрел на нас серьёзно и не улыбался. Даже морщился. На лбу у него были капли.
— Двадцать пять метров — это уже не шутки! — сказал Марлен.
Он догадался, о чём я думаю.
Через неделю придёт из Азовского моря танкерок. В цистерне он привезёт для вольера рыб: осетров, кефалей, камбал. Обещают достать и катранов. На дне смонтируют и пустят буровую вышку.
НАЧНЕТСЯ САМАЯ ГЛАВНАЯ РАБОТА.
А я уеду. О том, что пора уезжать, я думаю каждый день.
Штормовое предупреждение
Только я собрался ехать, как пришло штормовое предупреждение.
— В течение ближайших часов ожидается юго-западный ветер до десяти баллов. Дождь. Я не могу отпустить вас на мотоцикле. Вас смоет, — сказал Павлов.
— Ладно, — сказал я. — А как же ребята там, в доме? Конечно, я останусь — вдруг понадобится помощь. Всё-таки лишняя пара рук. А не поднять ли дом?
Павлов задумался. Потом он поскрёб подбородок и сказал:
— Попробуем оставить… Всё-таки двадцать пять метров.
На всякий случай он пригласил в палатку Марлена и ещё нескольких человек.
Все выслушали его и тоже сказали:
— Оставить!
Небо на юге начало темнеть. Над морем появились низкие, рваные облака. Они неслись над самой водой и светились розовым светом.
Горы притихли. Дышать стало трудно.
— Надо всё закрепить по-штормовому, — сказал Павлов. — Лодки вытащить на берег. Передайте буксирам: перейти под защиту скал.
Вершины гор озарились первой вспышкой молнии. Сухой треск прокатился над бухтой. Море почернело. Над палатками тонко запел ветер.
Около Сашиной загородки суетились водолазы. Ими командовала женщина. Сашу вытащили на берег, положили в ящик с водой. Шесть парней поволокли ящик в глубь берега.
— Осторожнее, осторожнее! — говорила женщина. Она шла следом. Саша послушно пыхтел.
БУДЕТ ШТОРМ!
Шторм
Ветер усилился. Волны, до сих пор беспорядочно плясавшие у входа в бухту, выстроились рядами. Они шли теперь, как солдаты на приступ, вал за валом. Белые одиночные шапки
