— Ну вот, любимая Мышка, ты чудесно выглядишь.
Колин прислонился плечом к дверному косяку.
— Она выглядит как куколка. Ты полагаешь, что кружева — подходящий наряд для этой поездки?
Прю, поправляя бант на спине крошечного платьица Мелоди, бросила ему укоризненный взгляд.
— Я просто не хочу, чтобы люди подумали, что мы не умеем о ней заботиться, — выговорила она. — Если вы найдете… эту ня-неч-ку и та расскажет, где найти ее ма-ать, ты будешь рад, что она хорошо выглядит.
— Господи, — проворчал Колин, — я всего лишь подумал, что, коль скоро следить за ней весь день будут трое мужчин, трудно сказать, не прольет ли она чего-нибудь на свое платье. Я подозреваю, что мы окажемся, крепки только задним умом и предотвратить ничего не сумеем.
Прю поднялась и отряхнула руки.
— Ничего липкого или мокрого. Или жирного.
Колин покачал головой:
— Как скажешь. Мне точно не захочется ничего из перечисленного.
Прю не то коротко засмеялась, не то всхлипнула.
— Карамельки. Шоколад. Пирожки с мясом. — Смешок быстро переходил в плач. Она закрыла лицо руками и отвернулась.
Колин махнул Мелоди, отсылая ее из комнаты.
— Пойди и отыщи капитана Джека, Мелли. Он проводит тебя вниз, в карету. — Затем он обнял жену, и та разразилась слезами, которые сдерживала весь день.
— Я не хо-очу… чтобы-ы ее… забира-али!..
— Ну конечно. Никто из нас этого не хочет.
Она шмыгнула носом:
— Твой чертов Джек хочет. Он совсем не тревожится!
Колин растерянно заморгал:
— Мой чертов Джек — практически живой мертвец. Понимаешь? До него это дойдет попозже, и тогда ему будет очень плохо. Очень.
Она снова шмыгнула носом.
— Ты так думаешь?
Колин немного отстранил ее, чтобы посмотреть в прелестное заплаканное личико.
— Ты что, хочешь сказать, что тебя порадует его подавленность?
Она сморщилась:
— Наверное, да. Я ужасная женщина.
— Да, ужасная. — Он вновь притянул ее к себе. — Настоящая гарпия. — Он чмокнул ее в огненную макушку. — Я женился на чудовище.
— Так и есть.
Когда в ответ она стукнула его в бок, он рассмеялся, хотя смешок и у него получился со всхлипом.
После того как Лорел отослала Мелоди вниз, пленнице оставалось только прибирать свою комнату и размышлять. Подаренный дочерью ключ обеспечил ей личную свободу, то есть власть над своей судьбой, и ей следовало бы поскорей использовать ее, убежав из плена быстро и далеко. Но сердце твердило, что хочет остаться.
Однако после того как она переставила все, что можно, в своей становящейся все уютнее камере, после того как она разобрала коробки с сокровищами Лементье — те, что еще не примерила, — и прибрала их в гардероб, сложив аккуратно даже жатую бумагу, в которую они были упакованы, а также доела остатки завтрака, нахлынули воспоминания и стали разрушать ее нервы.
Четыре стены. Окно, расположенное так высоко, что не дотянешься… Запертая дверь.
Даже звук собственных мечущихся шагов был так привычен, что по коже побежали мурашки прошлого ужаса.
Десять шагов на двенадцать. Это был размер ее спальни в родительском доме. Она считала его и своим домом, пока он не стал ее тюрьмой. Тогда он превратился в дом мистера и миссис Кларк, этих страшных существ, которые внешне выглядели в точности как ее равнодушно-ласковые папа и мама.
Если бы Лорел принадлежала к числу тех, кто верит в одержимость злым духом, она решила бы, что в облике родителей поселились демоны.
Вместо этого: ей пришлось поверить, трезво, здраво и неоспоримо, что родителям просто на нее наплевать. Ничто не должно было помешать или отложить блистательное замужество Амариллис. Никакому скандалу не позволят коснуться ее семьи, тех высот состояния и положения, которых они вскоре достигнут. Ничто и никто не смеет встать на их пути!
Особенно Лорел.
Эта странная Лорел, которую никто в обществе не понимал и не признавал. Странная, серьезная, всезнающая Лорел, которая часто указывала им на их нелепость. Девушка, которая никогда не хихикала, не сплетничала и не флиртовала. Девушка, вечно задающая вопросы, на которые им вовсе не хотелось отвечать.
Она была той девушкой, которая встретила вернувшегося с войны лорда Редгрейва и не отвернулась от горечи и боли, от мрака, который он излучал.
Она была той девушкой, которая забеременела и так и не назвала имя отца ребенка, даже когда ее посадили на хлеб и молоко, когда ей не давали свечей, взамен догоревших дотла, а комнату опустошили от всего, кроме кровати и халата.
На этот раз ее чердачная тюрьма была обставлена роскошно в сравнении с той монастырской суровостью, в которой Лорел провела долгие месяцы.
Она сунула руку в карман и сжала железный стержень ключа. На этот раз ключ от дверей был в ее руках.
На этот раз она сама определит свою судьбу.
Казалось, целые часы она стояла у окна и невидящим взором смотрела вниз, на Сент-Джеймс-стрит. Она не покинула темную комнату своих воспоминаний, пока не заметила крохотную фигурку в кружевном платьице цвета розовых лепестков, вприпрыжку спускающуюся по ступенькам, держа за руку высокого худощавого мужчину в черном.
Джек.
Лорел заставила свой взгляд перейти с него на фигурку дочери. Мелоди шла с ним к роскошному, покрытому черным лаком экипажу с гербом на дверце.
Неужели он увозит ее куда-то? Неужели он узнал о визитах Мелоди на чердак и решил убрать ее подальше от Лорел?
Наверняка нет. Наверняка, если бы нужно было кого-то убирать, мишенью стала бы Лорел. Это ведь был дом Мелоди, каким бы странным он ни казался. Эта чудесная детская… все эти преданные ей люди. Нет, да и не было видно никакого багажа. Ее паника была неразумна. Они просто отправлялись на прогулку, Лорел наблюдала за пантомимой внизу и воображала веселый щебет Мелоди, представляла себе, что слуга, распахивающий перед ними дверцу, говорит: «Хорошей вам прогулки, милорд» или что-то такое же вежливое.
Она знала, что Джек всего лишь кивнет в ответ, если вообще откликнется.
Но к ее удивлению, Джек повернулся к слуге и заговорил с ним. Лицо слуги посветлело, он улыбнулся вниманию со стороны самого маркиза. В этот миг ее взгляд уловил маленькую фигурку в розовом, которая обходила экипаж сзади… а Джек был занят разговором!
Какое-то время Мелоди топала вдоль безопасного края мостовой. Затем она явно заметила кого-то на другой стороне улицы. Какой-то момент она не двигалась, глядя туда с пальчиком во рту.
Лорел похолодела от ужасного предчувствия. Джек ничего этого не видел. Он повернулся, мельком глянул на Мелоди и, ничего плохого не заметив, вернулся к разговору. Как он может не видеть, что Мелоди приготовилась к переходу улицы, словно котенок, у которого дергается спинка перед тем, как он прыгнет?
