— По-моему, да. За какую-то одну весну она стала из бойкой совсем хилой.
Джек посмотрел на друзей:
— Аптекарь должен знать.
— Да, он должен знать ее адрес, если хоть раз продавал ей лекарство, — кивнул Колин.
— Да-да, — закивала торговка, — дальше по улице есть аптечная лавка. Наверняка она ею и пользовалась.
Эйдан швырнул торговке еще одну золотую монету. Она заулыбалась, обнажая кривые зубы:
— Я бы рассказала вам все задаром, но спасибо, добрый сэр.
— Прекрати кокетничать, Эйдан, и пошли, — сурово произнес Колин.
Они отправились дальше. Мелоди уже сидела на плече у Эйдана и напоследок помахала торговке:
— Пока-пока, продайте много яблок.
— Благослови тебя Бог, малышка! — засмеялась торговка.
Аптека находилась именно там, где сказала торговка. Эйдан и Колин нерешительно затоптались снаружи, обмениваясь тревожными взглядами, но Джек решительно вошел внутрь. Колин глубоко вздохнул:
— Сейчас мы все узнаем.
Эйдан пожевал губу.
— Нравится нам это или нет.
Они вошли в лавку втроем с Мелоди посредине, держа ее крохотные ручки в своих больших ладонях.
Глава 17
Уилберфорс не принадлежал к тем, кто вторгается в комнаты членов клуба. Но теперь дворецкий клуба «Браунс» стоял посреди покоев маркиза Стрикленда и недоуменно оглядывался.
Это крайне тревожило. Ковров на полу не было. Они просто исчезли. Словно по волшебству. Куда они могли деться?
Если его светлость приказал бы их почистить, Уилберфорс наверняка был бы поставлен об этом в известность. Его подчиненные слишком его боялись, чтобы забыть о такой подробности. Но даже тогда пол был бы покрыт чистыми коврами, взятыми из кладовой, а не остался бы голым и пыльным.
Снова пыль! И это в его клубе!
Это, конечно, не было виной горничной, но с того момента, как бойкая и яркая Фиона вошла в чисто мужской штат «Браунса», слуги стали забывчивыми и беспокойными, как школьники весной!
Все мужчины, за исключением Бейливика. Самый младший и самый здоровенный подчиненный Уилберфорса делал все, что от него требовалось, но проделывал это с выражением мрачной решимости на физиономии. Так что Уилберфорсу даже хотелось, чтобы тот немножко помечтал… Изредка.
Фиона оказалась очень трудолюбивой, и все леди уже не раз хвалили ее умение замечательно их причесывать, так что Уилберфорсу не в чем было ее упрекнуть.
Но чтобы комнаты гостя оказались лишены всех ковров… остались голыми!.. Куда катится достойнейший клуб?!
Однако когда Уилберфорс проверил другие нежилые комнаты на этаже, он понял, что дело тут не просто в небрежности слуг.
С постепенно мрачневшим лицом, переходя из комнаты в комнату, Уилберфорс осознал, что в его владениях происходит нечто по-настоящему неладное.
А в «Браунсе» никогда не случалось ничего неладного!
Тем временем на чердаке Лорел осторожно вставила ключ в замочную скважину. Перейдя из своей камеры в главное помещение чердака, она быстро сбежала по лесенке вниз и приложила ухо к двери, ведущей в коридор самого верхнего этажа. Она затаила дыхание и не дышала, пока у нее не закружилась голова, но снизу, из клуба, не доносилось ни звука.
Она медленно сдвинула запор и, приоткрыв дверь, посмотрела в щелочку. За дверью простирался длинный, покрытый ковром коридор, на середине которого виднелся сверкающий лаком столик с какой-то вазой.
Лорел сошла с чердачной лестницы и на цыпочках прошла к верхней площадке основной лестницы. Посмотрев вниз, она не заметила никаких признаков жизни.
Но на этот раз она хотела осмотреть не этот этаж. Нет, на этот раз она стремилась к другой цели, большей, чем милая детская Мелоди.
Лорел была на пути к покоям Джека.
Он как-то упомянул, что живет точно под комнатой Мелоди. Приподняв одной рукой подол юбки, она положила вторую руку на перила и легким шагом стала сходить по лестнице. Только обнаружив, что и этот этаж абсолютно пуст, она смогла вздохнуть свободно. Судя по всему, середина дня была столь же пригодна для путешествий и приключений, как и середина ночи! Как ни глупо это выглядело, но, видимо, хозяева и посетители «Браунса» любили дневной сон.
На этом этаже было несколько интересных дверей, но первая же комната оказалась нежилой. Чехлы покрывали мебель от пыли, и на полу не было ковров. Вторая комната была точной копией первой, а на большой кровати с резным изголовьем не было матраса.
— Джек, ты же вор! — пробормотала Лорел.
Она поняла, что третья комната принадлежит ему, едва ступив через порог. Не потому, что там было много его вещей — она выглядела точно такой же ограбленной, вплоть до отсутствия ковров, — но, казалось, сам воздух был заряжен его личностью, в нем таилось напряжение, как перед штормом.
Лорел медленно обошла комнату по периметру, старательно отводя глаза от огромной постели в центре, но легко проводя пальцами по его личным вещам. Он все еще любил читать, потому что больше всего здесь было книг. Еще здесь были некоторые экзотические предметы: раковины, странные и тяжелые иностранные монеты, резные фигурки зверей, которых она раньше видела только на рисунках. Ее заинтересовали гигантский треугольный зуб и литой стеклянный шар в какой-то сетке вроде рыбачьей. Прямоугольные кусочки слоновой кости, отполированные до гладкости, со странными иноземными символами, вырезанными и нарисованными чернилами. Чем они были? Может быть, заменяли деньги? Или это фигуры для какой-нибудь игры?
Сколько же он всего повидал! Все эти дальние странны… народы, такие отличные от Англии!..
Сознавал ли он, что владеет даром полной свободы? Понимал ли, насколько богаче была его жизнь в то время, как она была заперта в капкане сперва родительского дома, потом этого?
Или он был настолько погружен в ночь своей горечи, что не ценил доставшиеся ему привилегии?
Ее пальцы скользнули по корешкам нескольких книг на полке. Одна привлекла внимание. «Чайлд Гарольд».
Когда-то она подарила ему этот экземпляр. Ради шутки. Он рассмеялся и сказал, что сохранит его навеки. Она тогда не поверила ни единому его слову.
Сняв книгу, Лорел раскрыла ее. Там была надпись:
«Джеку от Ежевички. Если перестанешь шевелить губами, скоро научишься читать гораздо быстрее».
Она тогда считала себя такой умной. Как огорчительно осознать сейчас, что была всего лишь невежественным ребенком.
И все же Джек тогда лишь весело расхохотался, подергал ее за косу и сказал:
— Я позову тебя, если возникнут трудности с длинными словами. Ладно?
