А казачьи отряды и разъезды меж тем наводнили все пространство, в котором находились французские войска. Они парализовали сообщение между неприятельскими частями, движение обозов, работу тылов, вынуждали противника проявлять чрезмерную осторожность, тормозили его движение. Часто, проявляя необыкновенную отвагу и дерзость, они нападали, нанося врагу ощутимые потери.
Так, полк войскового старшины Сысоева в пяти верстах от Могилева столкнулся с французским кавалерийским полком. Не раздумывая, командир приказал атаковать неприятеля. Казаки сделали это с такой лихостью, что в течение получаса враг был совершенно рассеян. Более двухсот французов, в том числе и несколько офицеров, попали в плен. Преследуя оставшихся, казаки доскакали до Могилева, ворвались на окраину города. В неприятельском стане поднялся переполох, открыла огонь артиллерия, но казаки словно растаяли.
Располагая семнадцатью конными полками и двумя ротами артиллерии, Платов парализовал движение французов на значительной территории перед Смоленском. Корпус стал щитом, прикрывшим 20 июля соединение двух армий в районе Смоленска.
Отступление русской армии и потеря значительной территории вызвали у народа возмущение проводимым Барклаем планом войны. Русские люди требовали остановить врага, дать генеральное сражение и разгромить его. Барклай вынужден был уступить. 26 июля обе армии двинулись из Смоленска к Рудне, навстречу французским силам. Впереди, в авангарде, находились донские полки генерала Денисова.
27 июля у деревни Молево Болото авангард столкнулся с французскими гусарами. По своей привычной тактике казаки устремились неприятелю во фланг. Поняв угрозу, французы бросились назад к Рудне, откуда уже спешила на помощь пехота и кавалерия.
В свою очередь подоспевший атаман Платов, оценив обстановку, усилил авангард. На опушке леса развернула орудия и открыла по неприятелю беглый огонь донская батарея.
Французы не дрогнули. Пехоте удалось приблизиться к орудиям. Казалось, еще немного — и солдаты ворвутся на огневые позиции и овладеют пушками.
Но Платов предвидел исход: два полка он держал в засаде, они вынеслись из укрытия в тот момент, когда чаша весов начала было склоняться на сторону врага. Восемь верст казаки преследовали неприятеля. Сам генерал Себастиани едва спасся, бросив документы.
Наполеон вынужден был изменить план наступления, теперь его войска двинулись вдоль левого берега Днепра с надеждой внезапно ворваться в Смоленск, после чего выйти в тыл русским войскам и вынудить их вступить в генеральное сражение. Но и этот план был сорван активными действиями русских, в том числе и казачьих частей.
Три дня продолжалось сражение за город. В ночь на 6 августа Смоленск был оставлен, и русские войска отошли к востоку.
Таким образом, план Наполеона навязать русской армии генеральное сражение был сорван. В значительной степени этому способствовал казачий корпус Платова.
В те дни прусская газета, ссылаясь на письма из главной квартиры Наполеона, писала, что русский генерал Платов с казаками одержал немалые выгоды над корпусом его королевского величества, а особенно над кавалерией, которая совершенно расстроена.
А газета Копенгагена сообщала, что после схватки с войсками Платова король Вестфальский (Жером Бонапарт) занемог и, оставя корпус, отправился в свою столицу. Его корпус потерял весьма много.
Итак, оставив Смоленск, русские войска отошли. Их отход прикрывали казачьи полки
Бородино
22 августа прикрывавший отход главных сил арьергард, куда входили и казачьи части, вел бой с французскими войсками в тридцати верстах от села Бородино.
Платов находился у опушки леса, наблюдая, как казаки, спешившись, вместе с егерями пехотного полка отражали ружейным огнем неприятельскую атаку. Из опасения, что конница сможет их обойти, Платов держал наготове поблизости, в лесу, атаманский полк.
Тут и подскакал верховой, офицер из главной квартиры.
— Срочный пакет, ваше превосходительство. Приказано вручить лично вам.
Это было распоряжение на передислокацию. Казачьим полкам предписывалось к вечеру 23 августа, войдя в резерв правого крыла, скрытно расположиться в Масловском лесу.
— Неужто для генерального сражения? — спросил Матвей Иванович прибывшего.
— Будто бы так, — отвечал тот. — Слышал, что князь Кутузов решил наконец дать Наполеону сражение.
— Пора, давно пора…
О генеральном сражении много говорили, даже требовали, заявляя, что Барклаю безразличны интересы русского народа и пора ему уступить власть.
Сам Матвей Иванович со свойственной ему прямотой и недвусмысленностью писал Барклаю, настаивая на решительном сражении:
«Докудова мы, Михаил Богданович, будем терпеть сие? Долгом своим поставлю довести до вашего сведения необыкновенный образ войны, употребляемый неприятелем, приличным варваром… Мочи нет более терпеть…»
17 августа, когда армия находилась у Царева-Займища, недалеко от Гжатска, приехал новый главнокомандующий, князь Кутузов.
Получив распоряжение, казачий атаман облегченно вздохнул.
— Постой-ка, братец, — задержал он посланца, — помоги разобраться в сей письменюге.
Они нашли на карте село Бородино, лежащее на Новой Смоленской дороге, восточнее его находилось на возвышенности село Горки, а за ними — Масловский лес.
— Вот здесь вам и сосредоточиться, — пояснил офицер, отмечая карандашом на карте.
— Ну, спасибо, братец, за добрую весть. Разметем эту нечисть и помаленьку тронемся. Доложи князю, что в назначенный срок будем на месте.
Через полчаса из лесу вылетела конная лава и понеслась на неприятельские цепи. Вскоре после боя под прикрытием арьергарда полки начали отход к Масловскому лесу.
А в это время новый главнокомандующий Михаил Илларионович Кутузов, объехав перед тем местность будущего сражения, писал донесение императору:
«Позиция, в которой я остановился при селе Бородино, в 12 верстах впереди Можайска, одна из наилучших, какую только на плоских местах найти можно. Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюсь исправить посредством искусства».
Местность предстоящего сражения была действительно удобной. Она позволяла выгодно разместить войска и, встретив превосходящего в силах врага, не только навязать свою волю, но и выбить у Наполеона инициативу. Фланги русских войск — наиболее уязвимые места боевого построения — прикрывались справа рекой Москвой, а слева — лесом. Восточная часть поля возвышалась над западной, что тоже давало преимущество. В то же время находившиеся в западной части овраги и реки не позволяли французской армии свободно маневрировать и создавать большие колонны.
Русские войска согласно диспозиции делились на четыре группы: правое крыло, центр, левое крыло и резерв. Ими командовали: правым крылом и центром Барклай-де-Толли, левым Багратион. Резерв подчинялся самому Кутузову, который избрал свой командный пункт на правом фланге, у деревни Горки, через которую проходила Новая Смоленская дорога. Именно поэтому Кутузов и сосредоточил там основные силы, чтобы надежно прикрыть главное направление.
По предварительным данным численность французской армии составляла 135 тысяч человек, у русских же она доходила до 120 тысяч.
Казачьи полки прибыли вовремя к указанному месту. А наутро произошел случай, который, хотя и остался многим неведомым, однако имел серьезное для сражения значение.
Аниська Круглов — казак из полка Иловайского, возвращаясь из дозора, заметил зайца. Русак выскочил из-под куста и, взбрыкивая задом, поскакал через поле.
— Ах ты, серый! — воскликнул Аниська и, вложив пальцы в рот, озорно свистнул.
И вдруг, то ли оттого, что не было начальства, а может, по молодости лет — парень служил всего первый год, — в нем все взыграло, и он, хлестнув коня, пустился в погоню за косым.
Описав дугу, заяц понесся напрямик через пашню в сторону расположения французов.
— А вот не уйдешь, шельма! — хлестнул Аниська конька.
Заяц несся стрелой, казак за ним. Расстояние сокращалось. Но тут на пути выросла роща, и заяц метнулся в нее. Роща небольшая и не густа, но пока Аниська проскакал ее, заяц успел удалиться.
Не выдержав, парень сорвал с плеча ружье и, придержав конька, прямо с седла пальнул в косого. Тот подскочил колобком почти на сажень от земли, перевернулся и упал.
— Никак подбил! — поспешил к нему Аниська.
Но заяц вдруг ожил и опять бросился наутек.
— Ах ты ж паршивец!
Все-таки казак загнал зайца, прибил. Радуясь трофею, сунул в переметную суму, а потом уж огляделся и сам испугался:
— Эх, ма! Да ить не иначе, как заскакал к хранцузам. Даже внутри похолодело. — На всякий случай снял ружье, зарядил. — Чертов косой! Из-за этакой живности и полонить смогут. — И Анисим, хлестнув конька, поспешил назад.
