ответ, делая шаг вперед, когда я отступила назад, чтобы впустить их. На мгновение женщина казалась загипнотизированной, когда ее взгляд остановился на Этте, затем покачала головой с легким смехом и посмотрела на меня. — Большое спасибо за то, что приняла нас.
— Конечно.
— Рада снова видеть тебя, — сказала она, перевешивая сумочку на другое плечо. — Я сразу вспомнила, кто ты, как только Тревор упомянул, что ты жила с нами.
— Я тоже рада вас видеть, — сказала я. — А Тревор упомянул, что он не вспомнил меня?
Я усмехнулась, когда она бросила взгляд через плечо на своего сына.
— Да ладно тебе, — простонал он, ухмыляясь.
— В то лето я был слишком стар, чтобы обращать внимание на детей.
— Ваш дом был лучшим из тех, в которые меня помещали, — серьезно сказала я Элли.
— Спасибо.
— Поддерживаю, — сказал отец, присоединяясь к диалогу. — Спасибо, что позаботились моей девочке, когда я не мог.
— Не за что, — сказала Элли, явно оценивая мое высказывание, хотя и пыталась это замаскировать. — Нам нравилось иметь дом, полный детей, правда, Майк?
Отец Тревора выступил вперед, и я на мгновение испугалась. Потому что почти не помнила его с тех пор, как жила с ними. Несмотря на то, что он всегда приходил домой к обеду, обычно тот отсутствовал на работе весь день, и у меня не было особых причин общаться с ним.
Если бы я запомнила его, сходство между ним и его приемными сыновьями не было бы таким чертовски поразительным.
И дело было не в их внешности. Ведь Генри был белокурым и худощавым, а Тревор — смуглым и хорошо сложенным, а Майк — обычным темноволосым белым мужчиной, немного крепче среднестатистического. А вот то, как они держались, было таким жутким. Их прямые спины, то, как их головы были наклонены, как они двигались и стояли, твердые губы и скупые ухмылки, образующие морщинки вокруг глаз.
Я не заметила сходства между Генри и Тревором, но теперь, когда я увидела их отца, это было невозможно пропустить. Эта мысль вызвала у меня легкую тошноту.
Майк протянул руку, чтобы пожать моему отцу руку.
— Я тоже помню вашу дочь, — сказал он, улыбнувшись мне. — Она была любима.
— И по-прежнему любима, — сказал отец почти хвастливо. — Заходите, нет причин стоять здесь, в дверях.
Этта изогнулась, чтобы ее отпустили, поэтому я поставила ее на ноги. Она тут же подбежала к моему отцу и схватила его за руку, чтобы оказаться в центре суматохи, когда старики, как их называл Тревор, вошли в гостиную. Я шагнула вперед, чтобы последовать за ними, когда легкая рука на моем бедре заставила меня замереть.
— Привет, незнакомка, — тихо сказал Тревор мне на ухо.
— Привет. — Я взглянула на него через плечо и почувствовала, как мои щеки вспыхнули от того, как он смотрел на меня. Мы были на грани флирта в наших сообщениях и телефонных разговорах, хотя я предполагала, что мы оба знали, что из этого ничего не выйдет. Но то, что он был здесь, в доме моего отца, разграничивало все, что было между нами, до уровня, который было почти невозможно игнорировать. У меня неприятности.
— Рад тебя видеть, — просто пробормотал он, сжимая мое бедро.
Потом мы пошли за родителями в комнату и рассаживались по местам. Все произошло менее чем за пять секунд, но я могла поклясться, что его мама странно смотрела на нас с того момента, как мы сели.
— Могу я угостить кого-нибудь? — спросила я, пытаясь сыграть роль хозяйки, хотя все еще чувствовала, как рука Тревора касается моего бедра.
— Я, Генвиэтта, — прервала меня Этта, слезая с колен моего отца. Он пытался удержать ее, но безуспешно. Я очень старалась не засмеяться. — Мне два.
— Тебе два? — спросила Элли, наклоняясь вперед на своем сиденье, чтобы быть ближе к росту Этты. — Вот это да.
— Я ношу трусики из бвуэ. — Этта начала оттягивать комбинезон, чтобы показать им синие трусики, о которых она говорила.
— Этта, — отругала я, пытаясь скрыть смущение, но безуспешно. — Помнишь, о чем мы говорили?
Она недоуменно посмотрела на меня.
— Мы не показываем людям свои трусики, — прошептала я.
— Что, мама?
— Мы не показываем людям свои трусики, — снова прошептала я, желая, чтобы пол раскрылся и поглотил нас обеих.
— Что, мама? — снова спросила Этта, заставив Тревора усмехнуться.
— Мы не показываем людям свои трусики, — наконец, сказала я нормальным голосом.
— О, — совершенно невозмутимо ответила Этта.
На мгновение в комнате воцарилась тишина.
— Хороший совет, — наконец, сказал Майк, кивая.
Мой отец начал хохотать, и я в ужасе хлопнула себя рукой по лицу.
— Мои белые, — сказала Элли, взглянув на меня с понимающей улыбкой, прежде чем снова взглянуть на Этту.
— Скучно, — это было почти то же самое, что сказал Тревор в день нашей встречи.
— Я бы так далеко не заходил, — пробормотал Майк о нижнем белье Элли, заставив моего отца рассмеяться еще сильнее.
— Да ладно, — проворчал Тревор.
Потом мы все рассмеялись, и лед тронулся.
* * *
— Тревор сказал, что ты ищешь работу? — спросила Элли позже в тот же день, когда помогала мне готовить обед. Они уже были у нас в доме несколько часов и не собирались уходить. Как ни странно, меня это устраивало. Элли полюбила Этту, что меня не удивило. Все утро я с любопытством наблюдала за Майком. Он казался очарованным моей маленькой королевой драмы, хотя был менее очевиден в этом, чем его жена.
— Да, — ответила я. — Мне пока не везет.
— А ты делаешь татуировки?
Я быстро взглянула на нее, но она не смотрела на меня.
— Вообще-то, — сказала я, оглядываясь на фрукты, которые нарезала, — я делаю пирсинг.
— В самом деле, — произнесла она, растягивая слова, как будто была заинтригована. — Ты что-то протыкаешь?
Ее инсинуация была ясна, и я захихикала.
— Ваш сын спросил меня о том же.
— Какой сын?
— Ну… — Я помолчала. — Вообще-то они оба.
— Я не удивлена, — сухо сказала она, заставив меня улыбнуться. — Им обоим нравится думать, что они
