— Нет! — вскричала Стефа, вскакивая на ноги и выхватывая меч. — Ах ты подлый…
Фолкейн дал ее пылу остыть в стальных объятиях Адзеля, затем спросил:
— Ну, в чем дело? Разве ты не на стороне императора?
— Прежде чем тебе удастся перебить тысячу эршока, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, — я… — и она принялась долго и в анатомических подробностях перечислять, что она сделает с Дэвидом Фолкейном.
— Ох, моя милая, — запротестовал он, — ты не поняла. Я не собираюсь никого убивать. Мы только взорвем стену-другую, чтобы припугнуть мятежников.
— О которых тут же позаботятся солдаты Джадхади, — уныло пробормотала девушка.
— Н-ну… Мы их защитим. Заключим с императором соглашение.
— Но послушай, — возразил Гудженги, — прерогативы императора…
Фолкейн сказал ему, куда император может девать свои прерогативы, но на латыни. По-катандарски же он предложил:
— Мы поможем вам при одном условии — вы даруете эршока амнистию. С гарантиями. Не думаю, что это такая уж высокая цена. Впрочем, это, конечно, решать императору. Мы слетаем к нему и все обсудим.
— Нет, подожди! — вскричал Гудженги. — Вы не можете…
— И как же ты собираешься остановить нас, милый малыш? — ядовито поинтересовалась Чи.
Гудженги привел массу возражений. Император разгневается, если его приказами пренебрегут. В Катандаре нет подходящего места для посадки корабля. Местное население так перепугается, что начнутся беспорядки. И так далее, и так далее.
— Лучше пойти на компромисс, — прошептал Адзель. — Высокомерие только рождает сопротивление.
После длительных препирательств Гудженги наконец признал, что на флиттер можно согласиться. Он был невелик, передвигался быстро — его увидит не так уж много народа, а сесть он может в дворцовом саду. Действительно, ведь если отправить послание в Катандару обычным способом, на это уйдет слишком много времени.
— Вот и хорошо, — заметила Чи, — что корабль останется здесь. Он может послужить резервной базой, если вы впутаетесь в неприятности.
— Мы впутаемся в неприятности? — вскинулся Адзель.
— Не думаешь же ты, что я отправлюсь в этот пыльный мешок? Ни за что. Здесь к тому же я спокойно смогу прослушивать свои записи, пока вы, с вашими ушами, на которые медведь наступил, будете отсутствовать.
— Если ты намерена слушать то, что за неимением достаточно уничижительного термина именуется цинтианской музыкой, я буду рад убраться подальше.
— Мы можем захватить тебя с собой, — предложил Фолкейн Стефе.
Девушка держалась со странной отчужденностью, ее лицо снова скрылось за маской безразличия. Теперь она заколебалась.
— Тебе ведь это ничем не грозит? — спросил ее Дэвид.
— Н-нет, — ответила она на англике, которого Гудженги не знал. — Мои товарищи, конечно, скрыли мое отсутствие, даже если и не догадались, куда я отправилась. Это нетрудно, ведь для безмозглых икрананкцев мы все на одно лицо. Но мы обязаны… я хочу сказать, нам запрещено покидать город. Так что я не могу просто войти в ворота, а если вернусь вместе с вами, за мной будут следить. — Стефа задумалась. — Вот что-можно сделать. Вы приземлитесь перед Железным Домом, и я проскользну внутрь. Если потом вас спросят, в чем было дело, вы скажете, что ошиблись и приняли Железный Дом за дворец.
— Но почему ты так стремишься избежать слежки?
— Мне это не нравится. — Стефа схватила Фолкейна за руки и наклонилась к нему. — Ну пожалуйста, Дэвид! Ты ведь был мне таким хорошим другом до сих пор!
— Ну…
Девушка опустила ресницы.
— Я так надеюсь, что мы станем еще более близкими друзьями…
— Ладно, черт возьми!
Сборы были недолгими. Фолкейн переоделся в теплую куртку и штаны, натянул высокие сапоги. Белый плащ и украшенный драгоценностями берет, лихо надвинутый на одну бровь, должны были придать ему импозантности. Оружие — бластер и станнер — он заткнул за пояс, а в карман сунул рацию: ионосфера планеты позволяла поддерживать из Катандары радиосвязь с кораблем. Немногочисленные личные вещи и подарки для императора были сложены в сумку. Адзель ограничился тем, что повесил на шею радиопередатчик.
— Мы регулярно будем выходить на связь, Чи, — сказал Фолкейн. — Если никто из нас не вызовет тебя на протяжении восьми часов, разводи пары и скачи на помощь.
— Мне по-прежнему непонятно, зачем вся эта суета, — пожаловалась Чи. — Эта неуклюжая девица и так уже испортила нам всю обедню.
— Ты имеешь в виду секретность? Мы что-нибудь придумаем. В самом худшем случае, даже если сюда набьются конкуренты, старый Ник все равно урвет свое, лишь бы империя не развалилась. И… э-э… не можем же мы допустить, чтобы кровопролитие продолжалось.
— А почему бы и нет? — заупрямилась было Чи, но быстро сдалась: — Ладно уж, отправляйтесь. Я тут продолжу наши занятия с Гудженги. Чем больше у нас будет информации, тем лучше.
Представитель императора со своим эскортом уже вернулся в город. Узнав о новостях, жители Хайякаты высыпали на крепостные стены, чтобы наблюдать отбытие флиттера.
— Охх! — выдохнула Стефа, ухватившись за Фолкейна. Он преодолел искушение проделать несколько фигур высшего пилотажа и взял курс на северо-запад. Благодаря съемкам, произведенным зондом, земляне располагали превосходными картами, а Гудженги указал им необходимые ориентиры.
Километр за километром под ними проплывала Чакора. Из своей сферической кабины путешественники видели бесконечные ржаво-зеленые поля, крошечные деревушки, вытянувшийся в цепочку караван тяжело нагруженных карикут, который охраняли вооруженные всадники на зандарах.
— Должно быть, это шекедж, — заметила Стефа. — Перевозки в здешних местах — привилегия их братства.
Адзель, размеры которого заставляли всех троих сидеть, прижавшись друг к другу (против чего Фолкейн совсем не возражал), спросил:
— Каждое ремесло — занятие одной семьи?
— Ну конечно, — ответила Стефа. — Если ты по рождению — шекедж, ты будешь караванщиком. Все деодах были охотниками, пока не завоевали Катандару; теперь они — правители. Тирут и другие, как, например, мы, эршока, — солдаты. Рахинджи — писцы, и так далее.
— А если ты родишься с совсем другими талантами?
— О, но ведь каждое братство занимается разными делами. Основная профессия, конечно, самая почетная. Но кто-то должен вести хозяйство, работать в поле — если братство владеет землей. Это ведь нельзя доверить чужакам, правда? К тому же любой икрананкец, прежде чем достигнет совершеннолетия и будет посвящен в секреты братства, может при желании быть усыновлен другой группой, если те, конечно, согласятся. Это, кстати, одно из отличий нас, эршока. Мы не можем вступать в браки с икрананкцами. — Стефа хихикнули, добавив весьма вульгарную, шутку. — Так что мы остаемся в своем отряде. С другой стороны, как раз по этой причине мы можем вполне доверять своей молодежи — им некуда податься. И они рано проходят посвящение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
