ноги и привязали к корабельной скамье. Одиссей, с обнаженным мечом в руках, последним взошел на корабль. Веслами и шестами воины отталкивались от берега и выводили суда на середину бухты.
В это время вдали из-за деревьев показались спокойно идущие люди. Все они были в длинных белых одеждах, без всякого оружия. Полосатые платки закрывали у них головы и спускались на плечи. Пришельцы столпились на берегу. Они дружелюбно улыбались и знаками приглашали беглецов вернуться. Они переговаривались между собой на каком-то звучном, незнакомом языке. При виде их связанный Эврилох вскричал со злобой и отчаянием:
— Отпусти меня, жестокосердый Одиссей! Я останусь здесь, я не хочу больше скитаться по морю!
Глашатай Эврибат в отчаянии умолял Одиссея отплыть подальше. Одиссей приказал гребцам взяться за весла, а сам в недоумении обратился к Эврибату:
— Объясни, мой добрый Эврибат, что произошло с нашим несчастным товарищем? Почему ты так боишься этих мирных людей?
Эврибат заговорил тихим, взволнованным голосом:
— В недобрые края занесла нас буря! Знаешь ли, что это за народ? Я давно уже слышал о них. Это лотофаги… [43] Мы дошли до их города. У них красивые дома, сложенные из желтого песчаника, богатые дворцы. За городом, на берегу широкой, мутной реки высится величественный храм. Его плоские колонны украшены изображениями невиданных цветов и зверей. По дороге к храму нам встретились эти люди. Они приветствовали нас ласковыми улыбками, и мы безбоязненно подошли к ним. Один из них протянул нам горсть золотистых семян. Немного семян он отсыпал себе и принялся есть их. Он предлагал нам знаками также отведать его угощение. Я медлил из осторожности, а бедный Эврилох сразу съел свою долю семян. Сперва я подумал, что он отравился. Глаза его помутнели, улыбка стала безумной. Но затем он сказал нам, что никуда не уйдет отсюда, что хочет остаться здесь и всю жизнь питаться этими медвяно-сладкими семенами. Тогда я догадался, что это за семена. Это лотос, лотос! Кто попробует его, тот забывает все на свете — друзей, семью, детей — и больше не хочет возвращаться на родину. Есть ли на свете более жалкая участь? О мудрый Одиссей, плывем скорее отсюда, чтобы наши спутники не потребовали снова высадиться на берег!
Одиссей взбежал на кормовой помост и обратился к спутникам. На всех кораблях услышали его голос.
— Скорее гребите, храбрые итакийцы! — восклицал вождь. — Видите ли вы, что стало с этим несчастным? Коварные лотофаги околдовали его, лишили разума. В этой стране все полно опасных чар — вода, пища, люди. Разве вы хотите отказаться от родной земли, как злополучный Эврилох? Презреннейший из смертных тот, кто позабудет свою отчизну. Вперед, друзья! Через несколько дней мы, быть может, вступим в свой дом и обнимем близких!
В пещере Полифема
уря улеглась, и волны успокоились. Дружно гребли весь день итакийцы. Кормчие направляли бег кораблей на запад. К вечеру стал виден скалистый берег неизвестной земли. В сумерках мореходы нашли прекрасную, защищенную бухту. У самого берега журчал ключ; он невидимо лился из скалы и падал в море. В полумраке чернели высокие тополя. Здесь, на песке, под говор волн заснули истомленные итакийцы.
Утром мореходы увидели, что находятся на прекрасном острове. В глубине его возвышалась гора; темноверхие ели теснились по ее отвесным склонам до самой вершины. Повсюду на горных уступах белели стада диких коз. Поистине это был Козий остров! Внизу пышно серебрились масличные рощи. От подножия горы сбегали к морю луга, покрытые сочной травой. По ним никогда еще не проводил борозду плуг земледельца. Обильной была бы здесь жатва, а по склонам могли бы расти отличные виноградники. Но остров был дик и необитаем, хотя населенная земля находилась совсем близко. За узким проливом тянулся каменистый и утесистый берег. Путники ясно видели, что между скалами струился дым от жилищ. С плоскогорья доносилось блеянье стад.
Путешественники вынесли с корабля на берег охапки легких охотничьих копий и дротиков. Некоторые из спутников Одиссея вооружились длинными луками и повесили через плечо колчаны, полные оперенных стрел. Охотники разбрелись по склонам горы, по шумящим лесам. Вскоре они принесли к кораблям много дичи. Итакийцы разложили на берегу костры и начали жарить на вертелах мясо. До вечера пировали они и услаждались сладким золотистым вином.
Утром, когда розовоперстая Эос — заря — поднялась из мрака, Одиссей собрал своих спутников и сказал:
— Как видно, люди здесь не пашут землю, не строят кораблей и уж, конечно, не посещают чужие края. Они не привыкли дружелюбно обходиться с чужеземцами. Мы можем встретиться здесь с дикими скотоводами, из тех, что не знают правды и чуждаются добрых обычаев. Вы должны остаться здесь, мои верные товарищи, а я на своем корабле отправлюсь к недалекому берегу и все разузнаю сам.
Корабль шел вдоль отвесных береговых утесов; их ребристые громады выступали одна за другой бесконечной цепью. Вдоль подножия их тянулась узкая полоска прибрежного песка. Волны набегали на отмель, с шипением докатывались до скал и разбивались о камень. В одном месте гряда отступала от воды. Сюда, к песчаной косе, и пристал итакийский корабль. Осторожно, без стука, путники сложили весла и бесшумно спустились на песок.
Невдалеке от берега, среди скал, виднелась огромная пещера. Грубо набросанные камни обозначали двор; кругом шумели черноглавые сосны. Во дворе было пусто и тихо, только в пещере блеяли тонкими голосами ягнята.
Взявшись за борта корабля, итакийцы отвели его под нависшую над морем скалу. Одиссей отобрал себе в спутники двенадцать сильных и смелых воинов. Они захватили с собой мех, полный драгоценного вина. Это вино можно было сильно разбавить и все-таки оно издавало такой аромат, что никто не мог бы отказаться попробовать чудесный напиток. Одиссей предназначил вино в дар хозяину пещеры.
Со страхом вступили путники в темную пещеру. В ней было пусто: наверно, хозяин пас где-нибудь на лугах свои стада. Ободрившись, Одиссей и его спутники стали внимательно осматривать пещеру. С изумлением остановились они возле огромного очага из нетесаных камней: какой гигант мог сложить его и какими дровами нужно было топить этот очаг?! Возле очага размещались сплетенные из ветвей закуты; там нетерпеливо, наперебой блеяли ягнята и козлята. Вдоль стены стояли деревянные ведра, до краев полные жирной простоквашей, и большие тростниковые корзины — в них загустевал желтый сыр. Не было никакой другой утвари, кроме двух-трех деревянных чаш, таких огромных, каких никогда еще не видели ахейцы. Несомненно, обитатель пещеры обладал
