намеренно не показывая огня в зрачках, опустила голову к узелку шпагата, который принялась развязывать скоро. Но дрожащие пальцы не слушались особо, отчего Анна покраснела от натуги и закусила нижнюю губу:
— Да что же…
Пчёлкин дверь прикрыл, чтобы никто случайно не услышал, не увидел их, и за Князевой встал. Чуть обогнул её справа, сам принялся за узел, едва коснувшись ладонями рук Анны. Она замерла, чуть голову опустив, но взором снова прошлась по корешкам.
Витя, распутывая бечёвку, пояснил, едва не смеясь тихо ни то с реакции Князевой, что близко-близко к нему стояла и, к счастью Пчёлы, не пыталась отодвинуться, ни то с тряски в кончиках своих пальцев:
— Я не знал, какие рассказы у тебя в Риге остались. Надеюсь, что хотя бы в одну книгу попал. Но… если вдруг не угадал… Новым романам, надеюсь, ты не расстроишься?
— Нет. То есть… Ты с Барбюсом угадал. У меня его томик «Ада» был, точно такой же… И Виктор Гюго тоже. «Отверженных» обожаю!.. — едва собирая мысли воедино, она принялась освобожденные из плена веревки книги оглаживать. Князева пролистывала, словно убедиться думала, что все они в оригинале, что не переведены на русский.
От мысли, что сможет теперь сама прочитать «Графа Монте-Кристо», что сама изучит красивейшие конструкции Дюмы, о которых с придыханием рассказывала преподавательница французского на парах второго курса, у Анны из горла вместо слов вылетали лишь какие-то восторженные сипы.
Она говорила себе в руки себя взять, но сердце колотилось излишне быстро. Думало выбить рёбра, не иначе, чем растянуло губы в какой-то неестественно широкой, для самой Анны, улыбке.
Пчёлкин тепло хмыкнул. Отошёл чуть назад. Князева книги обшаривала с внимательностью поисковой собаки, пролистывала, и с каждой страницей, на которой напечатаны были непонятные Вите слова, обороты и сравнения, её глаза лишь шире открывались. В них, наверно, при желании всю душу девушки рассмотреть можно было.
— Вить, я… — начала Анна, но, прижав к груди вторую книжку Дюмы, на которую Пчёлкин особенно долго в лавке у Марины Степановны смотрел, осеклась и стихла. Она едва ли не закашлялась от счастья, какое пыталась скрыть, когда бригадир с улыбкой в уголках губ голову наклонил.
— Как ты их нашёл?
— Места надо знать, Княжна, — усмехнулся беззлобно Витя. Девушка подняла на него зеленые глаза, и Пчёлкин подумал вдруг, что Аня сейчас его этими самыми книжками и огреет.
Но Князева вдруг коротко, но искренне хохотнула; тогда не думала обижаться на прозвище, которое, по сути, и не оскорбляло никак. И Витя почувствовал потепление.
Оттепель.
Девушка погладила по страницам «Даму с камелиями», будто книга была живой, могла ласку чувствовать, но в какую-то секунду ладонь замерла в воздухе, так и не падая на корешок. Вите не понравилось это совершенно. У Анны пальцы дрогнули так, что со стороны даже было заметно.
Голос Князевой показался чужим, принадлежащим кому-то другому, когда девушка вдруг взгляд, в котором от огня радостного остался лишь слабый блеск, подняла на мужчину и спросила:
— Сколько я тебе должна?
Витя сначала вопроса её не понял. А потом будто воздух из лёгких пропал в… оскорблении? Да, это явно возмущение было, какое Пчёле не позволило толком даже слов связать. Он на Князеву посмотрел так, словно девушка одним вопросом этим ему в руки пихнула деньги, какие в середине девяносто первого были одновременно и на вес золота, и обесценивались страшно, за недели превращаясь в бесполезные бумажки.
— Нисколько, — чуть ли не проскрежетал Пчёлкин. Он Анин взгляд встретил, приказывая себе не дёргаться в лишний раз, но перемнулся-таки с ноги на ногу и пояснил вещь, какую объяснять вообще не собирался: — Это подарок, Анюта.
Князева обняла «Даму» в оригинале так, словно она была её спасательным кругом. У Анны адово сохло в горле, слюна казалась пенообразной и слишком густой — такой, что выпиваемое кофе разбавить не смогло бы.
— С какой стати?
— В честь дня защиты детей, — чуть ли не выплюнул Пчёла, за секунду вспомнив, какой праздник сегодня показывался на листе отрывного календаря в офисе «Курс-Инвеста». У Ани уголки губ дрогнули в подобие усмешки.
Малейшей смены эмоций на лице её Вите хватило, чтоб ослабить давление чуть ниже ребёр. Следующую фразу он сказал, почти не тратя времени на подбор «правильных» слов:
— Захотелось порадовать тебя.
Правда сорвалась с языка легко. Аня кивнула мыслям каким-то своим, чуть ли не телом собственным почувствовав, как перекочевала тяжестью истина, которую принять и понять могли только они вдвоём, и снова себя одёрнула.
«Не надумывай, не фантазируй… Сама же потом пожалеешь»
Шепот мерзкой тени, которую Князева старательно душила все прошедшие сутки, будто в безликую сущность материализовался, вставая за спиной Анны, и страхи девушки ей же нашептывать стал. Княжна плечом дёрнула, бо́льшего себе не позволяя.
Она сделала ответный ход — сказала правду.
— У тебя получилось.
Витю будто кто-то невидимый за плечи схватил, лопатки сводя, вынуждая выпрямляться. Они с Аней снова взглядами переплелись. В зрачках у девушки блеснуло что-то светом ламп над покерным столом; прошли секунды, прежде чем Пчёла понял, что искры в глазах у Князевой появились от подобия безобидной усмешки.
Она ему улыбнулась. Господи, действительно улыбнулась.
Пчёлкин в ответ посмотрел на неё с теплотой. Анна на секунду задумалась в попытке вспомнить, ловила ли на себе такой Витин взор раньше, и, осознав, что излишне внимательна вдруг стала к мелочам подобным, захотела себе дать по лбу разом всеми восемью книгами. Только Князева крепче сжала «Даму», чтоб мозги на место вставить путем силового вмешательства, мужчина вдруг выдохнул через рот резковато, больно громко, спросил:
— Чего, Анюта, даже «спасибо» не скажешь?
Она посмотрела на него внимательно, словно искала подвох. Поджилки дёрнулись в коротком натяжении, когда девушка отложила книгу к остальной стопке и развернулась к Пчёлкину.
Поблагодарит. А как иначе? Ведь он подарок ей сделал. Старался, искал… Хотя, и не факт, что сильно упарился, ища книжки в оригиналах. С его-то связями…
Но время же на неё потратил? Значит, стоит хотя бы «спасибо» сказать.
Только вот она слишком расстроена вчерашним днём была, слишком грустила по оставленным в Риге книгам, отчего одного слова явно было мало. Аня запретила себе закусить губы в сожалении от осознания, что у неё только слова и были, и тогда рискнула всё-таки.
Девушка подошла ближе и на выдохе тихом, какой от самой себя скрыть постаралась, обхватила Витю за талию. Сразу почти почувствовала предплечьями кобуру пистолета, припрятанную за рубашкой, но ладоней не убрала. На секунду сердце рухнуло в пятки,
