— Время само излечивает свои раны?
— Можно и так выразиться. Если изъять из прошлого человека или отправить человека туда, рана будет глубже. Если это средний человек, она все же затянется сама собой, согласно расчетам. А ведь нам пишет много народу, требуя доставить в наше время Авраама Линкольна, Магомета или Александра Великого. Наша техника пока недостаточно развита для этого, но даже будь она развита, вряд ли мы стали бы это делать. Если бы нам удалось закинуть свой невод в столь близкое прошлое и выловить оттуда человека, подобного названным мной, то изменение реальности, вызванное удалением одного из творцов истории, было бы слишком глубоким, чтобы пройти бесследно. Но можно вычислить, насколько серьезной будет ожидаемая перемена, и держаться в пределах безопасности.
— Значит, Тимми...
— Нет, тут нам нечего опасаться. Маленький мальчик, принадлежавший к подвиду человечества, который все равно вымрет в ближайшие пять—десять тысяч лет, вряд ли изменит историю из-за того, что попал в наше время. Здесь реальности ничто не угрожает. — Хоскинс бросил на нее острый взгляд. — Пусть вас это не волнует.
— Я и не волнуюсь. Просто пытаюсь понять, как здесь все устроено.
— Аплодирую вам за это.
Мисс Феллоуз отпила большой глоток пахты.
— Если нет никакого риска в том, что неандертальского ребенка взяли в напщ время, нельзя ли потом будет взять еще одного?
— Отчего же. Но нам, по-моему, и одного достаточно. Если Тимми поможет нам узнать все, что мы хотели бы знать...
— И все же неплохо было бы взять второго — не в научных целях, а чтобы Тимми было с кем играть.
— Что?
Эта идея вспыхнула в голове у мисс Феллоуз так же внезапно, как имя «Тимми» — импульс, озарение. Она и сама удивилась. Но раз начала, надо продолжать.
— На мой взгляд, Тимми — нормальный, здоровый во всех отношениях ребенок. Ребенок своего времени, разумеется, но на свой лад он незаурядный мальчик.
— Я того же мнения, мисс Феллоуз.
— Однако сейчас его нормальное развитие может нарушиться.
— Это почему же?
— Ребенку для развития нужны стимулы, а наш живет в одиночном заключении. Я сделаю все, что в моих силах, но я не смогу заполнить всю социальную матрицу. Проще говоря, доктор Хоскинс, ему нужен сверстник для игры.
Хоскинс медленно кивнул.
— Но Тимми, к несчастью, одинок. Бедный малыш.
Мисс Феллоуз не сводила с Хоскинса глаз в надежде, что верно выбрала момент.
— Нам бы еще одного маленького неандертальца, чтобы они жили вместе...
— Да, это было бы идеально, мисс Феллоуз. Но об этом не может быть и речи.
— Почему? — встревожилась она.
— При всем нашем горячем желании — хочу надеяться, что оно у нас есть. Чтобы найти еще одного неандертальца возраста Тимми, нужно невероятное везение — это очень малонаселенная эра, мисс Феллоуз. У неандертальцев нет большого города, в котором можно запустить наш ковш и утащить ребенка — и потом, нечестно было бы увеличивать риск, держа в стасисе еще одно человеческое существо.
Мисс Феллоуз отложила ложку и энергично, преисполненная новых мыслей, сказала:
— В таком случае, доктор Хоскинс, сделаем по-другому. Нельзя доставить другого мальчика-неандертальца — и не надо. Я, к слову сказать, не уверена, что справилась бы с двумя. Ну а если — попозже, когда Тимми адаптируется в современной жизни — если просто привести ему кого-нибудь поиграть?
— Как? Человеческое дитя? — опешил Хоскинс.
— Другого ребенка, — сердито ответила мисс Феллоуз. — Тимми — человек.
— Конечно — я просто не так выразился. Но разве это мыслимо?
— А что тут такого? Ничего страшного в своей идее я не нахожу. Вы изъяли ребенка из времени и сделали пожизненным узником. Разве вы не обязаны хоть что-то для него сделать? Доктор Хоскинс, если в нашем времени есть человек, который может считаться его отцом — в любом смысле, кроме биологического, — то это вы. Почему же вы не хотите сделать ради него такой малости?
— Отцом? — переспросил Хоскинс, несколько нетвердо поднимаясь с места. — Мисс Феллоуз, отведу-ка я вас обратно, если вы не против.
Они вернулись в кукольный домик, он же Первая секция стасиса, так и не нарушив обоюдного холодного молчания.
25
Макинтайр, как и обещал, прислал вскоре целую кипу книг о неандертальцах. Мисс Феллоуз тут же зарылась в них, будто снова училась в школе медсестер и через пару дней ей предстоял решающий экзамен.
Оказалось, что останки первого неандертальца нашли в середине девятнадцатого века рабочие известковой каменоломни близ Дюссельдорфа, в Германии, в долине реки Неандер — по-немецки «Неандерталь». Очищая глыбу известняка в пещере, на высоте шестидесяти футов над уровнем долины, рабочие обнаружили там человеческий череп, а потом и прочие кости.
Горняки отдали череп и кости местному школьному учителю, который отвез их в Бонн доктору Герману Шаафхаузену, известному анатому. Находка поразила Шаафхаузена. Череп имел сходство с человеческим, но многим от него и отличался: он был длинным, узким, с покатым лбом и чрезвычайно развитыми надбровными дугами. Найденные вместе с черепом бедренные кости были такими толстыми и тяжелыми, что едва походили на кости человека.
Но Шаафхаузен все же счел неандертальскую находку останками человека, жившего, однако, в глубокой древности. И в своем докладе на научной конференции в 1857 году назвал находку «древнейшим свидетельством о первых обитателях Европы».
Мисс Феллоуз посмотрела на Тимми, который возился с игрушкой в дальнем углу.
— Послушай только. «Древнейшее свидетельство о первых обитателях Европы». Он это сказал о ком-то из твоих сородичей, Тимми.
На Тимми это не произвело впечатления. Он что-то безразлично прощелкал и вернулся к своей игре.
Мисс Феллоуз стала читать дальше и вскоре удостоверилась в том, что смутно знала и раньше: неандертальцы, бесспорно древнейшие обитатели Европы, были все же далеко не самыми древними.
За неандертальской находкой последовали другие, обнаруженные в девятнадцатом веке в разных частях Европы — еще более древние скелеты человекоподобных существ с покатыми лбами, выпуклыми надбровными дугами и — еще одна характерная черта — со срезанными подбородками. Ученые, споря о значении этих находок, вскоре сошлись на том (поскольку дарвиновская теория эволюции получила уже широкое применение), что экспонаты неандертальского типа — это останки полуживотного доисторического предка человека, стоящего в эволюционной таблице где-то на полпути между обезьяной и человеком.
— Полуживотного? — фыркнула мисс Феллоуз. — Это еще как посмотреть, правда, Тимми?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
