— Вот был бы ужас.
— Надо полагать. Я бы, впрочем, не стал его слишком оплакивать. Раз он такой дурак, что нарушает правила и в итоге оказывается в неподходящее время в неподходящем месте, то так ему и надо. Но в конечном счете пострадали бы мы. Представляете, какое дело раздули бы против нас?
— Но если бы он погиб из-за собственной неосмотрительности...
— Не будьте наивной, мисс Феллоуз. Десятки лет всевозможные идиоты в этой стране совершают неосмотрительные поступки, а их адвокаты всю ответственность вешают на других. Пьяный падает под поезд в метро, взломщик проваливается в люк на крыше и ломает шею, школьник цепляется сзади к автобусу и срывается — думаете, им не присуждают огромных сумм в возмещение ущерба? Наследники Адамевского заявили бы, что это мы допустили халатность, не убедившись перед проколом стасиса, что пузырь пуст. И суд согласился бы с ними, невзирая на то что профессору никак не следовало пробираться тайком в пузырь, чтобы украсть оттуда экспонат. Даже если бы мы выиграли процесс, мисс Феллоуз, — представляете, как бы эта история подействовала на общественное мнение, получи она только огласку? Симпатичный старый ученый погибает от несчастного случая в стасисе! Жуткие опасности, которыми грозит путешествие во времени! Неизвестно, чем еще оно чревато! А вдруг стасис можно использовать для создания смертоносных лучей? Что за ужасные эксперименты производятся за этой стеной? Запретить их! Запретить немедля! Понимаете? Нас бы моментально сделали монстрами в глазах публики, и все наши субсидии исчезли бы, как дым, — Хоскинс щелкнул пальцами и стал хмуро копаться вилкой в тарелке.
— А вернуть его нельзя было бы? — спросила мисс Феллоуз. — Тем же способом, каким сюда доставили камень?
— Нет. При возвращении объекта его координаты теряются, если не позаботиться о том, чтобы их сохранить. В данном случае этого не производилось — да мы, впрочем, вообще никогда не делаем этого. Нет необходимости. Чтобы найти профессора, пришлось бы вновь искать определенный объект в эпохе пятимиллионной давности — это все равно что закидывать удочку в бездну океана, надеясь выловить одну определенную рыбу. О Господи, просто взбеситься можно, как подумаешь, сколько предосторожностей приходится принимать во избежание подобных случаев. Каждый стасисный пузырь оборудован собственным устройством для прокола — это необходимо, поскольку каждый пузырь имеет определенную настройку и не должен зависеть от других. Так вот: прокол производится в самую последнюю минуту. Кроме того, мы намеренно устроили так, чтобы прокол нельзя было произвести иначе, чем опустив рубильник — вы видели, как я это сделал, да? — а рубильник предусмотрительно помещен за пределами стасиса. Его можно опустить, только приложив значительное физическое усилие — случайно этого не сделаешь.
— Значит, профессору Адамевскому пришлось бы остаться в этом, как его? В плиоцене?
— Иного выбора бы не было.
— А плиоцен был пять миллионов лет назад?
— Начался-то он почти за десять миллионов лет до нас. И продолжался миллионов восемь. Но тот камень был взят пять миллионов лет назад.
— Как вы думаете, долго бы профессор протянул там?
Хоскинс беспомощно воздел руки.
— Ну, климат там был не столь суров, как позднее, в ледниковый период, откуда явился ваш Тимми, и атмосфера, пожалуй, схожа с той, которой мы дышим сегодня — если исключить, разумеется, всю ту дрянь, что мы напустили в воздух за последние двести лет. Так что если Адамевский понимает что-нибудь в охоте и в сборе съедобных растений, что весьма сомнительно, то он какое-то время продержался бы. Я бы сказал — от двух недель до двух месяцев.
— А если бы он встретил там какую-нибудь плиоценовую женщину, и приглянулся бы ей, и она научила бы его добывать себе еду? — Потом у мисс Феллоуз зародилась еще более фантастическая мысль: — Он мог бы даже сойтись с ней, и у них появились бы дети — совершенно новая генетическая линия, в которой гены современного мужчины соединились бы с генами доисторической женщины? Разве это не повлияло бы на весь ход истории? Мы подверглись бы большому риску, окажись профессор в прошлом, не так ли?
Хоскинс с трудом удержался, чтобы не прыснуть. Мисс Феллоуз вспыхнула.
— Я сказала что-то очень глупое, доктор?
— Глупое? — еле выговорил он. — Ну, это слишком грубо. Наивное, скорее. Мисс Феллоуз, ни одна женщина не поджидала в плиоцене нашего доктора Адамевского, чтобы зажить с ним своим домком. Для него бы там вообще не нашлось подходящей партии.
— Понятно.
— Я подзабыл уже подробности истории первобытного человека, которую раньше знал хорошо, но могу вам сказать точно: Адамевский не нашел бы там ничего похожего на гомо сапиенс. Лучшее, на что он мог бы надеяться, — это австралопитеки четырех футов ростом, поросшие шерстью с ног до головы. Человек в нашем понятии просто не появился еще в то время. И сомневаюсь, что даже столь страстный мужчина, как профессор Адамевский, — Хоскинс снова подавил взрыв смеха, — сумел бы настолько влюбиться в самку плиоценового гомини-да, чтобы вступить с ней в сексуальные отношения. Разве что встретил бы плиоценовую Елену Троянскую — так сказать, обезьяну, ради которой снарядили тысячу кораблей...
— Да-да, я поняла, — чопорно сказала мисс Феллоуз, жалея, что завела этот разговор. — Но я и раньше, когда вы показывали мне динозавра, спрашивала вас, почему все эти перемещения во времени не влияют на ход истории. Я понимаю теперь, что профессор не смог бы создать семью в плиоцене, но если бы кто-то попал в такое время, когда люди уже существовали — ну, скажем, за двадцать тысяч лет назад...
— Ну что ж, тогда бы временная линия несколько нарушилась, — признал Хоскинс. — Но не думаю, чтобы слишком.
— Значит, стасис не может изменить историю?
— Теоретически, наверное, может. Практически нет — разве что случится нечто из ряда вон выходящее. Из стасиса постоянно что-то уходит — молекулы воздуха, пыль, бактерии. Десять процентов всей потребляемой нами энергии расходуется только на покрытие таких микропотерь. Перемещение крупных объектов во времени компенсируется аналогичным образом. Возьмем плиоценовый колчедан Адамевского. За те две недели, что камень лежал тут у нас, какая-нибудь, к примеру, букашка, которая могла бы под ним приютиться, не нашла себе приюта и погибла. Это действительно могло бы вызвать целую серию перемен вдоль временной линии. Но согласно математическим законам стасиса подобные серии стремятся к пределу. Разница со временем сглаживается, и все возвращается в прежнее русло.
— Время само излечивает свои раны?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
