Во сне она увидела, как в узкий и вытянутый сад, вдоль боковых оград которого росли буки, лиственницы и дубы, вошла какая-то дама. Она шла медленно. Через каждые несколько футов на пути у нее возникали три изящные мраморные ступеньки, поднимавшиеся из аккуратно подстриженной травы так, словно возникли здесь естественным образом. Каждая лестница вела в какой-нибудь сад. Первый сад был синий. За ним следовал пурпурный, потом желтый, сиреневый и белый. Один цветник сменял другой, а дама все шла и шла и поднималась все выше и выше, прямо к небу, пока не дошла до решетчатой беседки в самом конце белого сада. Внутри беседки была резная железная скамья. Дама уселась на скамью и стала смотреть на дорожку, по которой только что пришла сюда. Благодаря цветущим кустам, затененным участкам и покачивавшимся над ней ветвям деревьев, дорожка выглядела великолепно. Лицо этой дамы показалось Миранде знакомым.
Глаза дамы уловили какое-то движение слева. Она посмотрела туда и увидела мужчину. Сперва она подумала было, что он вышел из-за каштана, который прикрывал беседку. Потом осознала, что он возник из самых глубин дерева, как будто дерево породило его на свет Божий. Заметив даму, мужчина направился к ней. Пока он шел, она вяло откинулась на спинку скамьи и протянула руку, приглашая его сесть рядом. Губы ее разомкнулись, когда он уверенно сжал ее ладонь. Она заговорила с ним, и прелестные звуки, словно крохотные, похожие на звездочки цветы, полились из ее уст.
И в этот момент Миранда проснулась вся в холодном поту. Сон, который начался так приятно, в конце вызвал у нее ужас. Припомнив женщину из своего сна, Миранда покраснела и отругала себя за то, что позволяет такой ерунде нарушать свой покой. Потом она вспомнила мужчину и задрожала. Хотя лицо его было неясным, он был обнажен до пояса.
ГЛАВА X
НЕОЖИДАННЫЙ ВИЗИТ
«Моя дорогая мисс Трой!
Тот факт, что вы читаете все это, позволяет предположить, что вы нашли мою рукопись достойной внимательного изучения вплоть до этого момента, несмотря на ваше отвращение к самому описываемому предмету. Я обращаюсь здесь к вам только для того, чтобы согласиться, что галстук является негодным вознаграждением за вашу замечательную щедрость ко мне. Прошу вас, не сжигайте этот галстук, как бы вы ни презирали его владельца. И не потому, что он сделан из тончайшего китайского шелка, а по причине того, что я предполагаю однажды принять его назад из ваших рук, оставив вам взамен более подходящее напоминание о моей признательности. Умоляю вас об еще одном одолжении, мисс Трой, помимо первого. Если это окажется вам по силам, вспоминайте меня иногда, и без недоброжелательности. Я же, разумеется, не забуду вас. Не сомневайтесь в моих самых искренних чувствах.
Ч. Г.»
Мистер Гастингс смело бросил вызов грозившему снегопадом дню и отправился пешком вдоль берега по направлению к волнолому. Эта приморская деревушка тем и привлекла его, что заставила сейчас в отчаянии поднять воротник пальто и идти навстречу пронизывающему ветру, а именно тем, что в такие места в декабре никто не приезжал, и шансы попасть там на партию в пикет равны были шансам наткнуться на затерявшуюся гробницу фараона.
Он находился в Лайм-Риджис уже больше трех недель, после ужасной поездки в экипаже в противоположном направлении. Выехав из Лондона, Феликс и его кузина Шарлотта на несколько дней появились в Маркроссе, имении Феликса в Кенте. В это время мистер Гастингс перенес такой острый повторный приступ головокружения и тошноты, что, несмотря на его возражения, Феликс послал за доктором. Доктор Мичем пожал плечами, когда ему объяснили, что мисс Шарлотта на самом деле — мужчина. За время его практики доктору очень часто встречались весьма странные пациенты, и он не осуждал их и не занимался сплетнями. Тем не менее ему редко приходилось видеть такую ужасную рану на голове, какую получил мистер Гастингс. Джентльмену на редкость повезло, что в рану не попала инфекция, ворчал доктор. Кто бы там ни чистил и ни обрабатывал рану, он проделал большую работу. Однако этому человеку следовало бы посоветовать мистеру Гастингсу не предпринимать никаких поездок. Чудо еще, что он вообще остается в сознании.
Прописаны были целый набор лекарств, покой и свежий воздух, но мистер Гастингс оказался в состоянии соблюдать предписания врача не более пяти дней. На шестой день он заявил, что Феликсу пора возвращаться в Лондон, чтобы выяснить, что там слышно об Эверарде. А ему самому пришло время подыскать место, где он мог бы прятаться, не прибегая к переодеванию.
Как только прислали его собственную одежду — аккуратно и любовно упакованную его благовоспитанным дворецким Димпсоном, — мистер Гастингс сбросил дамский костюм. Если кто-то из слуг в имении Маркросс и нашел странным тот факт, что в лучшую спальню особняка въехала мисс Деуитт, а выехал из нее мистер Гастингс, он не проронил ни слова на этот счет. Золотые монеты, полученные ими в большом количестве, сделали их абсолютно слепыми, глухими и немыми.
В одиночку мистер Гастингс отправился в Лайм-Риджис, куда мать в детстве однажды привозила его. Там он остановился под вымышленным именем в доме, который снял для него человек Феликса. Он был очень рад устроиться в месте столь безлюдном, что можно было не прибегать к переодеванию. Ребра корсета, пуговицы, крючки, стягивавшая корсет шнуровка, объемные платья, рубашки и юбки раздражали его так, что терпеть это становилось невозможно. Гастингса удивляло, зачем это женщины, большей частью, как он считал, создания разумные и чувствительные, подвергают себя таким пыткам. Его восхищало то, что женщина способна носить модную одежду и в то же время держать себя в рамках приличий.
Раздумья о разных типах женщин неизбежно возвращали его к образу мисс Трой, который часто вторгался в его размышления, изгоняя даже мысли об Эверарде. Не умея отчетливо восстановить в памяти ее лицо, Гастингс вызывал в своем воображении изгиб ее шеи, царственную линию носа, припухлость мочки уха, округлость груди. Однако чрезвычайно сильно действовали на него не только воспоминания о ее внешности, но еще и об ее голосе. Даже сейчас, когда волны с ревом накатывали на берег, он слышал, как она спрашивает: «А кто такая Джейн?» Ему слышалась ее тревога, когда она промывала ему рану. Голос ее был музыкален, как арфа, на которой она играла. На фоне тихого и ритмичного шелеста морских волн снова и снова слышалось ему, как она произносит его имя. «Мистер Гастингс». Он поклялся, что наступит день, когда она назовет его Чарльз.
Прогуливаясь вдоль волнолома, Гастингс наблюдал, как высокие темно-серые волны разбиваются о камни и наполняют воздух водяной пылью. И он подумал, что пришло наконец время что-то предпринять в отношении Эверарда, раз и навсегда. Он уже почти выздоровел, а пребывание в ссылке, вдали от столицы, становилось утомительным. Трудно было смириться с тем, что ему нельзя навестить мать или кого-нибудь из друзей. Он не осмеливался даже пытаться развлечь себя игрой в карты или кости. И вместо того, чтобы приехать к мисс Трой и превратить ее явную неприязнь к нему в обожание, он тратит время на отдых, прогулки по берегу и глотание отвратительного эликсира, который прописал ему доктор Мичем. Единственным его занятием было писание новых глав к его книге о принципах карточной игры. Он намеренно оставил рукопись на хранение мисс Трой — это давало ему повод снова увидеть ее, — но тем не менее продолжал писать. Не только потому, что это ему нравилось, а по той причине, что больше действительно нечем было заняться.
