правом боку болело так сильно, что она уже не помнила себя. Ее бросало в жар, тошнило и скручивало. До Джамили долетали обрывки фраз, которые бросал Фархат. Она подумала, что он говорит с ней, но на самом деле с кем-то другим по телефону.
— Да, резкая боль в правом боку… Я сам везу… Номер машины… Да-да, сейчас… Спасибо, брат… Я твой должник.
Бросив телефон в ячейку между сиденьями, Фархат обернулся и посмотрел на Джамилю. Она стала белой, как бумага, но все еще пребывала в сознании. Фархат с облегчением выдохнул и сказал:
— Мой знакомый заместитель главврача в больнице. Они тебя сразу примут.
— Спасибо, — слабо прошептала она.
— Да брось ты меня постоянно благодарить. Продержись еще минут десять. Скоро будем там.
— Хорошо… хорошо.
Джамиля закрыла глаза и на несколько минут провалилась в темную, тесную нору. Сквозь звон в ушах она услышала вой сирены, чужие голоса и почувствовала на себе чьи-то руки. Разлепив веки, Джамиля мельком увидела Фархата и сиплым, тонким голосом проговорила:
— В сумке телефон. Позвони дочке.
Затем ее сразу же увезли на каталке санитары, а Фархат остался во дворе клиники. Ему нужно было срочно убрать машину, так как он перекрыл въезд для скорых. Взяв себя в руки, он прыгнул в джип, выехал за ворота и минуту сидел в тишине, пока не услышал, как в сумочке на заднем сидении звонит телефон. Достав его, Фархат увидел, что звонит “Доченька”. Он сделал глубокий вдох, морально готовясь к тяжелому разговору.
— Мам, привет! Что так долго не берешь? — девочка Джамили звучала беззаботно.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте. А вы кто? — ее настроение тут же изменилось.
— Меня зовут Фархат. Я знакомый вашей мамы, — он старался не напугать девушку, но она уже завелась.
— Что с моей мамой? Почему у вас ее телефон? Вы вообще кто?
— Джамиле стало плохо и я привез ее в больницу. Пока ничего не понятно, ее забрали на обследование.
В трубке слышалось тяжелое дыхание, от которого ему — взрослому мужику — стало не по себе. Он ожидал истерики, слез, криков, но вместо этого дочь Джамили спокойно спросила:
— Что за больница? Куда ехать?
* * *
Сложив руки перед собой, Камелия мерила шагами узкий больничный коридор. У нее уже кипел мозг и сил почти не осталось от того, что так много испытаний свалилось на их семью за эти три года. Мама говорила ей о занятиях верховой ездой, но даже не упоминала о Фархате, который отказался уезжать, пока не узнает, как Джамиля.
А ее, между тем, забрали на операцию. Оказалось, что у нее разорвалась киста правого яичника, о которой она даже не подозревала. Врач сделал УЗИ и увидел кровоизлияние в брюшной полости. Ее срочно увезли на операцию и велели ждать. Но это было невыносимо.
— У вас здесь знакомые? — Камелия неожиданно обратилась к Фархату.
— Товарищ мой здесь зам главврача, — кивнул Валиев, который все это время стоял, прижавшись спиной к стене.
— Это заметно. Спасибо вам.
Он посмотрел на Камелию и тихо усмехнулся от того, что дочь походила на мать. Та тоже постоянно твердила “спасибо, спасибо, спасибо”.
— Камелия! — громкий голос в конце коридора заставил их обоих повернуть головы.
К ним навстречу стремительно шел Даниал. Девушка, считав настрой отца, бросилась к нему и взяла за предплечья, остановив на ходу.
— Пап! Пап! Все нормально. Маму забрали на операцию. Не буянь.
— Что с ней? Какая операция?
— Я потом тебе скажу. Ты можешь успокоиться?
— Что здесь делает этот? — взмахнув рукой, бросил Даниал в сторону Фархата.
— Это мамин знакомый.
— Я знаю, кто это, — процедил Ибрагимов, отодвинув Камелию в сторону. — Что он здесь делает?
— Я привез Джамилю сюда, — оттолкнувшись от стены, уверенно произнес он. — Мы были вместе, когда ей стало плохо.
— Папа! — крикнула Камелия, когда Даниал схватил Фархата за грудки и впечатал в ту самую стену.
— Что ты с ней делал, урод? Я же убью тебя!
— Мужик, не зли меня, — скинув с себя руки Ибрагимова, Фархат мощно толкнул его. — И подумай о дочери.
— Папа, — Камелия встала между ними и уперлась ладонями в его туловище. — Успокойся уже. Маме стало плохо на конной прогулке. Ее инструктор сразу же посадил ее в машину и привез сюда. Всё!
— Какой диагноз?
— Разрыв кисты. Внутреннее кровотечение.
— Она разве жаловалась на что-то? — сдавленно спросил и опустился на скамейку.
— В том-то и дело, что нет, — дочка села рядом с ним и обняла за плечи. — Доктор сказал, что маму вовремя привезли. Хорошо, что она была не одна в этот момент, — сказав это, она подняла глаза на Фархата и молча кивнула ему. В этом безмолвном жесте была ее благодарность незнакомцу и просьба простить за отца. А Валиев смотрел на них и думал, что эти двое — Джамиля и Даниал — действительно не отпустили друг друга. И значит он просто третий лишний.
— Камелия, я вспомнил, что машина твоей мамы стоит у конного клуба. Я видел ключи у нее в сумке. Давай я пригоню ее сюда, а дальше ты сама, — предложил Валиев.
— Пусть стоит. Мы сами заберем, — сурово заявил Даниал, хмуро покосившись на него.
— Я не хочу вас беспокоить, Фархат. Вы и так многое сделали для мамы.
— Добро, — после недолгой паузы согласился он. — Мне нужно ехать. Позвоните, когда Джамиля придет в себя.
— Конечно, — пообещала она, встала и протянула ему руку.
Фархат чуть помедлил, но все же пожал ее, отметив про себя, что Джама была права: девчонка и правда кремень.
Глава 35. Не прогоняй меня
— Мам, мам… проснись. Открой глаза.
Она застряла ненадолго между сном и явью, когда ты вроде бы уже в сознании, но дрема еще не отпустила и кажется, будто ты все еще бродишь где-то на границе между мирами. И снова слышался голос сына, и его призыв очнуться. Но тяжелые веки с трудом поддавались, в горле страшно пересохло и хотелось откашляться.
— Пить… Пить… — попросила она, не зная, слышит ли ее кто-то.
— Сейчас, — сказал мягко кто-то очень знакомый. — Тебе после операции нельзя. Только губы смочить разрешили.
— Угу, — только смогла выдавить из себя Джамиля, и почувствовав на губах капли воды, снова отрубилась.
Просыпалась медленно, поерзала на кровати, почувствовала легкую, но тянущую боль в правом боку. Потом прислушалась к звукам, доносившимся из коридора и открытого окна. Во дворе пели птицы, а ручку двери кто-то дернул пару раз и она поддалась.
— О, проснулась уже, — удивилась пожилая женщина, державшая в одной руке
