кабинет. Шаги его по паркету казались громче обычного. За ним, словно тень, обеспокоенный и молчаливый, последовал Арман. Он видел этот опасный блеск в глазах кузена еще в карете, этот застывший, устремленный в никуда взгляд, полный фанатичной решимости. Страх за Лео, тот самый холодный укол, испытанный на балу, не отпускал.
Кабинет погрузился в полумрак, освещенный лишь неровным светом тлеющих углей в камине да тонкой струйкой лунного света из высокого окна. Леонард молча подошел к массивному резному буфету, щелчком открыл шкафчик с хрустальными графинами. Звон наливаемого в тяжелый бокал коньяка прозвучал в тишине как выстрел. Он плеснул щедро, почти до краев. Не предлагая Арману (что само по себе было необычно), он сделал первый долгий глоток. Огонь растекся по горлу, согревая изнутри, но не принося желанного умиротворения — лишь подпитывая внутреннее пламя.
Арман, не дожидаясь приглашения, налил себе скромную порцию в другой бокал и опустился в глубокое кожаное кресло напротив Леонарда, у самого камина. Огоньки играли на его еще юном, но сейчас серьезном лице. Он наблюдал, как Лео, откинувшись в своем кресле, смотрит не на пламя, а куда-то сквозь него, сжав бокал так, что костяшки пальцев побелели.
Тишина затягивалась, становилась тягостной. Арман не выдержал.
«Лео… — начал он осторожно, — что теперь?» Голос его звучал тихо, но отчетливо в тишине кабинета. «После… после всего этого?»
Леонард медленно перевел взгляд на него. В глубине глаз, подсвеченных огнем камина, все еще бушевала буря, но голос, когда он заговорил, был удивительно ровным, почти деловым:
«Надо будет найти к ней подход. К Елене де Вальтер.» Он произнес имя с особой весомостью, как будто пробуя его на вкус. «Не могу же я просто явиться к ней на порог и заявить: «Здравствуйте, будущая жена. Готовьтесь стать матерью моего сына. И провести всю оставшуюся жизнь купаясь в моей любви». — В голосе его прозвучала горькая ирония, но не над идеей, а над абсурдностью такого прямого метода.
Арман неожиданно фыркнул, а потом рассмеялся — коротко, нервно, но искренне. Звук смеха, такой неожиданный и живой в мрачной атмосфере кабинета, казалось, слегка рассеял напряженность. В этом смехе было и облегчение — страх, что Лео окончательно погрузился в пучину прежней одержимости, немного отступил. Он узнал в этой иронии, в этой попытке шутить над безумием ситуации, знакомые черты нынешнего Леонарда, того, кто научился смотреть на себя со стороны.
«Ну, это да, — улыбнулся Арман, потирая переносицу. — Такой подход вряд ли впечатлит Ледяную Графиню. Пожалуй, вылетишь оттуда быстрее, чем вошел.» Он помолчал, обдумывая. «А что, если… поговорить с тетушкой Элизой? Маркиза д’Эгринья знает всех и вся. Она — ходячая энциклопедия светских связей и тайных ходов. Возможно, она знает что-то о графине де Вальтер, о ее круге общения… Может, подскажет, как с ней завязать знакомство… под благовидным предлогом?»
Леонард внимательно смотрел на кузена, пока тот говорил. Идея была здравая. Очень здравая. Тетушка Элиза, при всей своей эксцентричности, была кладезем информации и мастером светских интриг. Ее благосклонность к нему, Леонарду, после его «перерождения» была очевидна.
«Ты прав, Арман, — кивнул Леонард, и в его глазах мелькнул первый проблеск конкретного плана, оттесняя слепую ярость. — Тетушка — ключ. Правда, — он нахмурился, — не уверен, как она отнесется к вдове… особенно такой… независимой. У тетушки свои представления о подходящих партиях. Но попробовать стоит.» Решение созрело мгновенно. «Завтра же поеду к ней. С утра.»
Он отпил еще глоток коньяка, ощущая, как алкоголь и четкий план начинают вытеснять беспомощную ярость. Взгляд его упал на Армана, и он вспомнил о другом, не менее важном.
«А твой проект? — спросил он, возвращаясь к их общему делу. — Земли? Ты же планировал завтра выехать на осмотр? Нельзя терять время.»
Арман оживился. Разговор о деле, о их общем будущем, был глотком свежего воздуха.
«Да, конечно! — поспешно ответил он. — Я уже все приготовил. Выеду на рассвете. Хочу успеть осмотреть межевые знаки и поговорить с управляющим до полудня. Обещаю, все будет сделано тщательно.»
На губах Леонарда появилась слабая, но искренняя улыбка. Видеть кузена таким — ответственным, увлеченным, строящим свое будущее — было лучшей наградой за все его усилия. Пока с Арманом все шло по плану. Их план. Это придавало сил.
«Отлично, — сказал он, и в голосе впервые за вечер прозвучало тепло. — Держи меня в курсе.»
Арман допил свой коньяк и встал. «Спокойной ночи, Лео. И… — он колебался мгновение, — удачи завтра с тетушкой.»
«Спокойной ночи, кузен.»
Леонард остался один в кабинете, дожидаясь, когда угли в камине превратятся в пепел. Выпив остатки коньяка, он медленно поднялся и пошел в спальню. Но сон не шел. Он ворочался на широкой кровати, простыни казались ему неудобными, а тишина комнаты — давящей. Перед глазами снова и снова стояла она. Холодный взгляд. Презрительное «Фып!». Иллюзорное ощущение ее аромата — снега и тайны.
И вдруг, сквозь этот навязчивый калейдоскоп, в его сознании возник совершенно неожиданный образ: детские качели. Простые, деревянные, висящие под сенью старого дуба в саду. Он ясно увидел их: дощечку сиденья, прочные веревки, как они плавно раскачиваются на ветру.
Мысль пронзила его с невероятной ясностью и теплотой. Завтра же. Завтра он прикажет плотнику смастерить самые лучшие, самые крепкие и безопасные качели. Поставить их там, где много солнца и мягкая трава. Это будет первый шаг. Первый камень в фундамент его будущего. «Начну готовить дом», решил он, глядя в темноту потолка. «Начну готовить его для нее. Для них. Для нашей драгоценной будущей семьи».
На этих теплых, светлых, почти наивных мыслях, так контрастирующих с бурей дня и ледяным презрением Елены, напряжение наконец начало отпускать. Дыхание Леонарда стало ровнее, мышцы расслабились. Образ качелей, смеха ребенка (его ребенка!) и смутного, пока еще неясного силуэта женщины рядом заволокло сознание мягкой дымкой. Он заснул, унося с собой в сон мечту о доме, наполненном светом, любовью и радостью.
Глава 33: Гнев Маркизы и Крушение Надежд
Рассвет только-только начал размывать чернильную синеву ночи, окрашивая крыши Парижа в холодные, серо-розовые тона, когда карета Леонарда Виллара остановилась у ворот особняка маркизы Элизы д’Эгринья. Он приехал ни свет ни заря, ведомый не светским расчетом, а жгучей, почти отчаянной потребностью в совете и поддержке. В его сердце, помимо навязчивого образа Елены, жил трепет перед этой женщиной. Маркиза Элиза д’Эгринья, его внучатая тетка, была не просто родственницей — она была живой легендой, оплотом рода, хранительницей его чести и
