Читаем без скачивания Тучи над страной Солнца - Рава Лориана

-- Жрецы распятого, -- сказал Инка, -- если вы и вправду убедились, что обратить наш народ в вашу веру не получится, то вы ещё можете вернуться сегодня на свой корабль. Вашим начальникам я заплачу неустойку.

Отец Андреас хмуро молчал, раздражённый тем, что и Инка понимал всё, о чём они между собой говорили. Брат Томас ответил:

-- Мы видим, что обратить сердца вашего народа к нашей вере будет очень сложно, однако мы, служители Бога, подобны воинам. Воин, идя на битву, не знает, останется ли жив, или падёт в бою, он выполняет приказ своего командира и не имеет права отступить, каким бы трудным ни казалось ему задание. Случается, что ради победы удаётся сделать и невозможное. Знай, Инка, если бы ты даже запретил своему народу народу креститься и проповедовать Евангелие под страхом смерти, мы, христиане, и тогда бы не отступили!

-- Я понял тебя, служитель распятого бога. Не хочу, чтобы ты истолковал мои слова превратно. Советуя вам отплыть, я думал, что вы подобны сеятелям, наткнувшимся на бесплодный камень вместо почвы. Сеятелю можно посоветовать найти место для семян получше, однако воина, выполняющего приказ, отговаривать и впрямь бесполезно, -- брату Томасу показалось, что Инка говорит с некоторой печалью в голосе. Что это? Печаль ли души, погрязшей во грехе и не надеющейся на прощение, или сравнение с воинами так насторожило Тирана, что заставило его увидеть в их словах угрозу своей драгоценнейшей персоне? Но он, не решаясь убить их сейчас в открытую, уже обдумывает как можно сделать это в будущем под каким-нибудь надуманным предлогом или даже просто исподтишка? Надо, ой как надо держать здесь ухо в остро. "Тиран" тем временем продолжил:

-- Вас проводят до дома, где вы будете жить, и расскажут вам, на каком складе лучше брать еду. По вечерам в те дни, когда нет народных собраний и праздников, вы можете произносить перед народом свои проповеди. О порядке этого вы можете договориться с наместником и старейшинами, а сегодня, я полагаю, было сказано уже достаточно.

Поняв, что встреча окончена, монахи вздохнули с облегчением.

Народ уже начал расходиться, однако Асеро не сразу покинул её, а поискав глазами начальника Службы Безопасности, многозначительно кивнул ему, и тот также многозначительно кивнул ему в ответ. Как только на площади стало настолько просторно, чтобы можно было без помех подъехать друг к другу на лошадях, они сблизились. Инка заговорил шёпотом:

-- Слушай, Инти, мне надо поговорить с тобой до отъезда, но так, чтобы этого не могла подслушать ни одна живая душа. Можешь это обеспечить?

-- Разумеется. Мне тоже надо поговорить с тобой наедине, Асеро, однако в доме наместника это сделать невозможно. Да и вообще в городе это затруднительно, как говорят наши враги "У стен есть уши".

-- Даже у стен твоего дворца?

-- Надеюсь, что нет, хотя насчёт его крыши я не уверен. Днём на неё трудно залезть незаметно, а вот ночью -- другое дело. Вот что, Асеро, слушай меня внимательно. Скажи людям наместника, что ты устал, очень нуждаешься в отдыхе, а тем из своих людей, кому доверяешь, скажи, чтобы делали вид, будто ты спишь у себя. Сам же, как только стемнеет, переоденься простым воином, и незаметно выскользни из дворца. В закрытом шлеме и в панцире никто не должен тебя узнать, но на всякий случай следи, чтобы за тобой никто не увязался. Жди меня у Служебных ворот. Всё понял?

-- Понял, но зачем такие сложности? Я перед дорогой и вправду выспаться хотел.

Инти пригнулся ещё ближе и заговорил ещё тише.

-- Выспаться! Твои враги тоже на это рассчитывают, похоже. В доме наместника тебе грозит опасность, а я даже толком не знаю от кого. Кухарка там работает на меня, так что отравы за ужином бояться нечего, особенно если есть то же, что и наместник. Но как раз сегодня она подслушала через стенку разговор двух неизвестных. Один из них спросил, крепко ли Инка спал в эту ночь, а услышав утвердительный ответ, со смешком заметил: "Ну а сегодня заснёт ещё крепче!". Делай что я сказал, если тебе дорога жизнь! -- затем, отпрянув от уха, Инти громко сказал:

-- Обо всё этом мы ещё поговорим завтра утром, а на сегодня желаю приятных снов моему Государю!

-- Я также желаю приятных снов моему верному слуге! - ответил Инка и улыбнулся, после чего они окончательно разъехались в разные стороны.

Прислуживая гостям, показывая им комнаты дом и стеля им постель, Заря пыталась быть как можно приветливее. Более естественно это у неё получалось с братом Томасом, который своей упрямой смелостью вызывал у неё некоторую симпатию. Возможно, она даже немного переборщила с улыбками, так как отец Андреас недовольно проворчал по-испански: "Смотри, брат Томас, через женщину в этот мир вошёл грех, многих женская прелесть привела к погибели".

-- Конечно, я буду осторожен, -- ответил также по-испански брат Томас, -- однако мне думается, что это -- наименьшая из опасностей, которые нам здесь угрожают. Не думаю, что она пытается меня соблазнить. Мне кажется, что у этой девушки просто чистое сердце, а значит, я смогу со временем привести её ко Христу, ведь Он Сам говорил: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят".

Слушая всё это, Заря на всякий случай отвернулась, чтобы монахи ничего не смогли прочесть по её лицу. Кроме того, дальше предстоял довольно скользкий момент. Немного поколебавшись, Заря сказала как можно непринуждённее:

-- Я ещё должна показать вам склад, на котором вы будете брать еду... и, наверное, нужно, чтобы вам кто-то готовил?

-- Склад покажи, а готовить мы будем себе сами, -- ответил брат Томас.

-- Сами? - непритворно удивилась Заря, -- но ведь вы мужчины, а мужчинам это неудобно. Может, вы боитесь коварства с нашей стороны?

-- Нет, дело не в этом. Просто мы -- монахи, и потому нам нежелательно зависеть в таких вопросах от женщин. К тому же мы должны соблюдать посты, а кухарка-нехристианка может об этом забыть, и мы невольно съедим то, что в пост есть не положено.

-- А какая пища вам не положена в посты?

-- Животного происхождения. Молоко, яйца, мясо, рыба...

-- Молока мы итак не пьём. А вот мясо или рыбу мы едим каждый день. А разве вам без них не голодно?

-- Бывает, что и голодно, -- сознался брат Томас, -- однако соблазны плоти надо укрощать.

-- Но зачем? Что плохого в мясе или рыбе?

-- Чтобы до конца понять это, тебе нужно познать учение Христа, -- ответил брат Томас.

-- Хорошо, я постараюсь, -- ответила Заря, -- а прямо сейчас это объяснить нельзя?

-- Видишь ли, укрощение плоти, или, по-другому, аскетизм, необходимо для тренировки воли. А воля нам, воинам христовым, также нужна, как и обычным воинам. Как обычные воины, чтобы быть сильными, тренируют своё тело, так и мы, воины христовы, для борьбы с искушениями закаляем свой дух.

-- Понятно... однако воины всё же едят мясо.

-- Потому что для тренировки тела не нужно отказывать себе в нём, а для тренировки духа -- необходимо. Понимаешь?

Заря кивнула, решив, что дальше углубляться в эту тему ни к чему. Пусть не едят мяса, если им так положено. Тем труднее им будет обратить в свою веру народ Тавантисуйю. Потом она сказала:

-- Я могу отвести вас на склад сейчас, но вы, наверное, устали. Как для вас лучше, чтобы проводила вас сейчас или завтра?

-- Да, мы и вправду устали, но дело не в этом, -- ответил брат Томас, -- я хотел бы поговорить с тобой, Заря. Присаживайся, -- Заря послушалась, -- Скажи мне, у тебя есть родные?

-- Я -- сирота, и у меня есть только дальние родственники в окрестностях Куско, -- ответила Заря осторожно.

-- А жених у тебя есть?

-- Вы видете, какое у меня лицо, -- девушка грустно улыбнулась, -- разве с этим можно думать о женихе?

-- Значит, ты совсем одна? И у тебя совсем никого нет?

-- Ну, у меня подруги есть... -- ответила та, силясь понять, куда тот клонит.

-- Но подруги наверняка скоро выйдут замуж, и им станет не до тебя.

Ответом было только грустное пожимание плеч.

-- Тебе не страшно остаться совсем одной, Заря?

-- Но ведь я всё-таки не в пустыне. Я среди моего народа.

-- Но что такое -- народ? Это лишь множество людей со своими заботами и интересами. К кому ты пойдёшь, если станет грустно и одиноко? У кого ты будешь искать утешения? Не пойдёшь же ты к своим уакам, что тебе могут дать камни и статуи? Воистину смешно ваше стремление наделить их священными свойствами.

-- Но почему вам так не нравятся наши уаки? Ведь камни и статуи святы не сами по себе, а тем, что связаны с памятью о наших предках. Благодаря им мы лучше помним священные предания. А вот они и впрямь могут утешить в тяжёлый час, ведь их героям приходилось порой тяжелее, чем любому из нас, но они всё равно, до самой смерти продолжали борьбу за нашу жизнь и свободу.

-- Скажи мне, а ради чего они так боролись? Что такое "жизнь" и "свобода", ты когда-нибудь задумывалась? Я, конечно, понимаю, что для большинства из вас это означает, прежде всего, свободу от иноземных захватчиков, однако разве этим понятие свободы исчерпывается? Разве это не нечто большее? -- брат Томас говорил вдохновенно, надеясь, что не столько слова сами по себе, сколько его тон заставит девушку задуматься.