Весь вечер, пока в овине скрипели мялки, Провид сидел с Мыслятой и другими мужчинами, расспрашивая о недавних событиях. Это любопытство никого не удивляло: медвежеборцев уже не раз спрашивали о «битве с хазарами», и они знали, что им еще предстоит рассказывать эту повесть на всех празднествах предстоящей зимы. А если со временем она будет украшаться все новыми завлекательными подробностями, то слушатели останутся еще больше довольны. Поэтому Мыслята охотно рассказывал купцу, который, кроме товаров, занимался и перевозкой новостей.
Вот только сам Провид был далеко не так откровенен. Делая вид, что о хазарах впервые услышал от Мысляты, он даже не упомянул о том, что Чаргай приезжал к князю Бранемеру, что хазарский бек успел рассказать там об этих событиях, всеми силами призывая дешнян к войне с угрянами, а потом умер на месте по неизвестной причине, словно пораженный молнией.
Там, на Десне, эта повесть тоже гуляла из одной верви в другую, обрастая подробностями. Все думали, что внезапная смерть хазарина – неспроста. Все видели в этом божий гнев, но одни утвержали, что чужаки разгневали богов самим своим появлением в священном месте, а другие – что гнев богов как-то связан с рассказом хазарина. Однако сообщенное Чаргаем нельзя было оставить без внимания. Если он сказал правду и сын Вершины действительно перехватил дары, предназначенные для Бранемера, то этого никак нельзя простить!
И Провид был отправлен на разведку. Послать кого-то из родни Бранемер не хотел из осторожности, а купец, неоднократно в тех местах бывавший и многим знакомый, не вызовет никаких подозрений. Торговый гость согласился охотно: опасности для него и в самом деле не было, да и любопытство разбирало. Если же дело с походом сладится, то выгоды десятикратно оправдают слабый риск.
Все сложилось еще удачнее, чем Провид ожидал: ему даже не пришлось ехать в Чурославль. Уже на Неручи, в Медвежьем Бору, где он часто покупал медвежьи шкуры, сало и окорока, приготовленные здешними умельцами, ему все рассказали очевидцы событий. Разведчику оставалось только переночевать, потолковать об урожае льна и возможных будущих сделках, сторговать последнюю медвежью шкуру и поутру пуститься восвояси.
Спускаясь к ладье, где ждали его гребцы, Провид снова увидел Лютаву, выходящую из овина. Все девушки были утомлены, в распущенных волосах застряли кусочки кострики, покрасневшие глаза слезились. Поэтому Лютава мимоходом ответила на поклон торговца и пошла умываться, а он с удвоенным любопытством разглядывал ее высокий, стройный, сильный стан, густые волосы. Об этом очень даже стоит рассказать князю Бранемеру! Вот уж был бы ему подарок так подарок!
Вернувшись в Усть-Чиж, Провид своим рассказом не обманул ожиданий князя. Все оказалось почти так, как рассказал хазарин, – были и дары, и старшая дочь Вершины, и битва. Намерения породниться со Святомиром оковским угряне отрицали, но кто же в таком заранее признается? Так что у него, Бранемера, имелись все основания жалеть, что хазары не довезли дары по назначению!
Выслушав Провида, Бранемер отослал его и надолго задумался. А потом велел подать плащ и отправился в святилище.
Святилище на Ладиной горе было на тысячу лет старше городка. За века его не раз перестраивали, и дед Бранемера, Бранеяр, возвел новые валы, внутренний и внешний, так что теперь Ладина гора смотрелась внушительно и даже грозно. Правда, сейчас, в серый осенний день, когда ветер нес мелкие капли холодного дождя и под ногами прогибались груды влажных листьев, Ладина гора казалась запертым домом, хозяева которого крепко спят и не ждут гостей.
Бранемер поднимался по тропинке, ведущей к воротам внешнего вала, с волнением и внутренней дрожью. Душа сильного, отважного мужчины трепетала от близости самой глубинной, самой священной тайны бытия. Там, внутри второго вала, стоит хоромина, из которой тайный лаз ведет в подземелье. Никому, кроме волхвов, не случалось бывать там, и дыхание непосвященных никогда не оскверняло обиталище богов. Туда, в тайное подземное жилище, спускается каждый год в начале месяца густаря прекрасная женщина-жрица, воплощение богини Лады. Там она ждет, пока в храм войдет мужчина, которому предстоит принять в себя дух Велеса. Уже семь лет эту священную обязанность выполнял Бранемер. Правда, из происходящего в памяти оставалось очень мало – в тайном святилище присуствовало только его тело, которым владело божество.
Завидев его, Велесов волхв Яровед вышел навстречу и ждал в воротах внешнего вала. Бранемеру он приходился двоюродным братом по отцу – все волхвы и жрецы Ладиной горы происходили из Витимерова рода. Такой же высокий, как князь, он на вид казался старше, хотя на самом деле их разделяло всего-то года два. С рыжеватыми волосами и слегка прищуренными серо-желтыми глазами, от внешних уголков которых разбегались морщинки, он выглядел внушительно и уверенно, как подобает носителю божественных тайн, но при этом просто и располагающе, как близкий родич и давний знакомый, и самим своим видом сразу внушал уважение и доверие всякому, кто даже видел его впервые. В широком плаще из медвежьей шкуры мехом наружу, в темной рубахе, со множеством оберегов и бубенчиков на поясе и на груди, с высоким резным посохом, он стоял в воротах, как настоящий страж Навного мира. Всякий волхв – божественный пес, страж рубежа, проводящий тех, кому нужно на Ту Сторону, и преграждающий путь тому, что пройти не должно. И оттого Бранемер, сильный мужчина и отважный воин, всегда испытывал трепет перед этими людьми, даже если они состояли с ним в ближайшем родстве. Их мир был гораздо шире, и, может быть, поэтому их мало занимало то, что так волнует простых смертных.
– Что пришел? – усмехнулся Яровед, приветливо кивнув. – Все надеешься? Зря, сокол ясный, не пущу я тебя к Ладе.
– Здоров будь, брате! – Бранемер поклонился. – Я к вам с новостями.
– Про угрян и вятичей, что ли?
– А ты уже знаешь? – Бранемер не так чтобы удивился его осведомленности, хотя Яровед не присутствовал в братчине, когда Провид рассказывал о своей поездке. Двоюродный брат, первый товарищ его детских игр, ушедший на обучение в святилище, когда сам Бранемер ушел в Варгу, ныне ставший мудрым волхвом, был одним из его первых советчиков и наиболее доверенным человеком. – В воде, что ли, увидал?
– А хотя бы и в воде! Пойдем поговорим. – Яровед посторонился, пропуская князя в ворота.
Внутри вала, вокруг срединной площадки с идолами и жертвенниками, вытянулись две длинные наземные постройки, в которых люди собирались на жертвенные пиры. Построил их тот же князь Бранеяр, и всех приезжавших на праздники хоромины поражали богатой и искусной резьбой столбов, наличников и причелин. Сейчас внутри было пусто и холодно, даже старые угли с очагов в земляном полу оказались выметены. Бранемер присел на край скамьи у длинного стола – изрезанного ножами, покрытого старыми пятнами от жира и пролитой медовухи. Уже семь лет он возглавлял пиры в этой хоромине, здесь праздновал свадьбы с обеими своими женами и здесь надеялся веселиться по поводу рождения долгожданных наследников. Тогда здесь снова вспыхнет пламя в очагах, загорятся факелы на стенах и масляные светильники на столах, будет тепло и душно от дыма и дыхания сотен людей, пламя будет озарять раскрасневшиеся, хмельные и веселые лица. Под кровлей будут греметь песни и заздравные кличи, а десятки ног будут плясать между очагами, втаптывая в земляной пол осколки жертвенной посуды и косточки от жертвенной трапезы…
– О чем задумался, сокол? – окликнул его Яровед.
– Приехал мой купец, который на Неручь ездил, – опомнившись, начал Бранемер. – Все разузнал. Клянется, что с теми самыми людьми говорил, которые все своими глазами видели и ко всему руки приложили.
– Ну, таких много! – Волхв усмехнулся. – Когда, помнишь, Рутина тонул, тоже семеро рассказывали, как сами его из воды тащили!
– Это Мыслята из Медвежьего Бора рассказывал. Я сам его помню, он сюда наезжает порой. Такой мужик врать не будет. Да ему, Провиду, место показывали, где убитых хазар схоронили!
