наблюдая за ней. — Только четырнадцать процентов из более чем сорока пяти тысяч террористических актов, произошедших с 1998 года, имеют достоверных исполнителей.
— Что ты хочешь сказать? — Когда мое сердце начинает биться быстрее, я придвигаюсь к ней ближе. — Что Сёрен не только вымогатель, он террорист? У тебя есть доказательства этого? Что ты знаешь?
Ее затянувшееся молчание приводит меня в ярость. Мое терпение, истощенное до предела, наконец лопается.
Я рычу: — Табби, какие бы проблемы у тебя ни были со мной, тебе лучше выложить всё, пока Гарри не решил, что ты утаиваешь улики, потому что я не буду стоять здесь, засунув язык в задницу, пока тебя тащат в тюрьму и допрашивают в ФБР! Я ясно выражаюсь?
Слабый румянец заливает ее щеки.
Райан говорит: — Леди, начинайте говорить, потому что если Коннор пойдет против федералов, то и я тоже, а это та еще буря, в которую вам точно не стоит попадать.
— Я сделаю вид, что вы оба, идиоты, мне не угрожали, — цедит Гарри сквозь зубы. — Но, если это повторится, вы все отправитесь в тюрьму. Мисс Уэст, вы ходите по очень тонкому льду. Говорите.
Она смотрит на нас троих, затем на Чана и Миранду. Наконец, Табби устало вздыхает и плюхается на ближайший стул. Она упирается локтями в колени и опускает голову на руки. Когда она говорит, ее голос звучит глухо.
— У меня нет никаких доказательств. Всё, что я знаю, это… Сёрен. Я знаю Сёрена. Какой бы интерес он ни преследовал в этой студии, дело не в деньгах. Деньги его не волнуют. Он анархист, а не капиталист. Его волнует хаос. Он провоцирует его и создает, а потом сидит с ведром попкорна и наслаждается шоу. Ему нравится приводить всё в движение и разрушать. — Она делает паузу, а когда снова заговаривает, ее голос дрожит. — Сёрен просто хочет смотреть, как горит мир.
Ее боль так очевидна, что кажется, будто в комнате внезапно появился другой человек, невидимое, тяжелое присутствие, неотвратимо мрачное. С ужасом я понимаю, что это то, что она скрывает в глубине души. За ее остроумными высказываниями, бунтарским настроем и странными нарядами, за всеми стенами, которые она возвела вокруг себя, скрывается потерянная душа, одинокая и страдающая.
Моей милой Табби так больно.
— Выключи это, — приказываю я Чану хриплым голосом.
Табби поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Ее ресницы влажные. Это вызывает во мне поток эмоций, ярость, собственничество и потребность защитить ее, которые сильнее всего остального.
— Выключи это прямо сейчас, — повторяю я, поворачиваясь к Гарри. — Убери этого мудака с экрана.
Глядя на меня, Гарри спрашивает Табби: — Прошло достаточно времени, чтобы ваша про…
— Меня не волнует программа, — огрызаюсь я, разворачиваясь к нему лицом. — Выключи эту гребаную штуку!
— Тебе платят за то, чтобы ты этим занимался, — сухо говорит Миранда, бросая на меня ледяной взгляд.
Специальный агент Чан говорит: — Слишком поздно. Сёрен вышел. Должно быть, он заметил след.
Когда мы все смотрим на экран, монитор темнеет. Все фотографии Сёрена исчезли. Остается только мигающий зеленый курсор.
Табби говорит со спокойной покорностью судьбе: — На составление отчета о трассировке уйдет несколько часов. Затем потребуется еще несколько часов, чтобы просмотреть его и понять, есть ли в нем что-то полезное. А пока, чтобы немного его успокоить, мы должны дать ему немного денег. Пусть думает, что мы пытаемся выполнить его требования.
Миранда указывает: — Вы сказали, что его не волнуют деньги.
— Нет. Но это наш единственный выход, если мы хотим остаться в игре. Это даст нам время попытаться выяснить, чего он на самом деле добивается, и, возможно, взъерошит несколько перышек, чтобы он не разнес все это к чертям собачьим. — Ее голос понижается. — Послушание всегда вознаграждается.
От последней фразы у меня по спине пробегают мурашки. Я обмениваюсь взглядом с Райаном. Я знаю, что наши мысли совпадают: этого урода Сёрена Киллгаарда нужно усыпить.
Табби бросает взгляд на Миранду.
— Его требование сейчас составляет двадцать миллионов, верно?
Миранда кивает.
— Но мои активы — это в первую очередь недвижимость, акции, доля в студии. У меня нет таких денег, которые просто лежат без дела.
Табби встает, расправляет плечи, делает глубокий вдох. Затем шумно выдыхает.
— Я знаю.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТЬ
Табби
Первое, что произносит О'Доул, — это короткое «Нет».
Его тон не оставляет места для возражений. Но я всё равно возражаю.
— Миранда может мне заплатить…
— Нет. Как только у него будут деньги, он выполнит все свои угрозы. Мы никогда не ведем переговоров…
— Это не переговоры, — устало перебиваю его. Я так устала, что у меня глаза слипаются. — Это затягивание. Стратегический ход…
— Табита.
Коннор произносит мое имя так нежно, что я вздрагиваю. Я смотрю на него, стоящего рядом с белокурым татуированным здоровяком Райаном Т. Маклином, который, хоть сам по себе крупный и устрашающий, но рядом со своим боссом кажется карликом. От них двоих в комнате столько свободного тестостерона, что девушка могла бы забеременеть, просто дыша этим воздухом.
Но взгляд Коннора… О Боже. Мое бедное сердце больше не выдержит этого.
Он бормочет: — Пожалуйста. Послушай Гарри.
Когда я открываю рот, Коннор поднимает руку. Еще более мягко, чем раньше, он говорит: — Пожалуйста.
Ты, сукин сын. Пожалуйста? После того как ты практически обвинил меня в том, что я всё это подстроила, у тебя хватает наглости говорить «пожалуйста»?
Но я ничего не говорю вслух, потому что его взгляд сводит меня с ума. Его голос сводит меня с ума. Воспоминания о его лице сводят меня с ума, о том, как он выглядел, когда его тело двигалось внутри моего, с выражением обожания, благоговения, как будто он испытывал не просто физическое удовольствие, а нечто большее…
Священное.
Коннор не просто трахнул меня. Он занимался со мной любовью. И как бы мне ни хотелось это отрицать, то, что произошло между нами, было гораздо глубже, чем обычный секс.
Он обещал, что это будет одна ночь.
Я не знаю, кто из нас больший дурак.
— И что нам теперь делать? — Миранда снова начинает расхаживать взад-вперед по ковру длиной в несколько футов, крепко скрестив руки на груди. — Просто ждать и смотреть, что будет?
— Идите домой, — отвечает Гарри. — Поспите немного. Вы больше ничего не можете здесь сделать. Если что-нибудь случится, мы вам позвоним. — Он смотрит на меня, а затем на Коннора. — То же самое касается и вас…
— Я уже спала, — тупо говорю я, проводя рукой
